Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
восторгом и упоением праздником. Настоящий маленький тролль, подумал он. Поджав губы, его девочка сияющими глазами наблюдала за собственной вечеринкой, как за разноцветным серпантином, который сегодня разбрасывали вокруг нее.
Теперь настала очередь родителей. Смеясь, они опасливо подходили к доске и с хохотом съезжали в подвал, а маленькая Марион стояла рядом, как всегда желая увидеть все от начала до конца и присоединиться в самую последнюю очередь. Луиза не стала дожидаться помощи мужа. Он подошел, чтобы поддержать ее, но прежде чем успел наклониться, жена уже соскользнула вниз.
Наверху стало безлюдно и тихо, в темном доме мерцали десятки свечей.
Марион стояла возле спуска. «Что ж, приступим», — произнес он и подхватил ее.
Внизу они расположились широким кругом. От далекой печки веяло теплом. Стулья расставили в два длинных ряда у каждой стены: сидящие бок о бок двадцать восторженно пищащих детей и двенадцать взрослых, Луиза в дальнем углу, Мич рядом с выходом, у лестницы. Он присмотрелся, но ничего разглядеть не смог. Люди слились со стульями, игра вслепую. С этого момента представление должно проходить в полной темноте, а он станет ведущим. Быстрый шорох сорвавшегося с места ребенка, запах влажного цемента, свист ветра среди октябрьских звезд.
«Ну все!» — крикнул он в черную пустоту. — «Тишина!»
Гости устроились поудобнее и замерли.
Непроницаемый мрак. Ни огонька, ни проблеска, ни мерцания глаз.
Дребезжание посуды, позвякивание металла.
«Ведьма мертва», — нараспев произнес глава семьи.
«Ой-ой-ой»,— простонали дети.
«Ведьма мертва, ее убили, вот этим ножом на куски разрубили».
Он протянул нож. Его стали передавать из рук в руки. Смешки, вскрики, комментарии взрослых.
«Ведьма в ад убралась — голова осталась», — прошептал глава семьи и отдал предмет сидящему рядом.
«А я знаю, как играют в эту игру! — радостно сообщил чей-то детский голос. — Он достает из холодильника куриные потроха, чтобы все их потрогали, и говорит: „Вот ее кишки!“ Лепит голову из глины, потом притворяется, что она ведьмина, а суповая кость будто бы ее рука. Берет стеклянный шарик и говорит: „Вот ее глаз“. Протягивает зернышки — „вот ее зубы“. Вытаскивает пудинг со сливами — „вот ее живот“. Знаю, знаю, как в нее играют!»
«Тише, ты все испортишь», — сказала какая-то девочка.
«Ведьму казнили — руку отрубили».
«Ой-ой-ой!»
Предметы, словно печеная картошка, переходили от одного к другому. Некоторые дети визжали, не хотели дотрагиваться до такой гадости. Другие вскакивали, добегали до середины подвала, стояли там и ждали, когда все закончится.
«Да это же просто курица, — насмешливо сказал мальчик. — Иди сюда, Элен, не бойся!»
Предмет под аккомпанемент негромких вскриков вручался сидящему рядом, за ним следовал еще один, и еще…
«Ведьму потрошили — сердца вмиг лишили», — объявил глава семьи.
Шесть или семь невидимых объектов одновременно передавались по кругу в дрожащей, смеющейся темноте.
Раздался голос Луизы. — «Марион, не бойся; это понарошку».
Дочь не ответила.
«Марион? Ты что, испугалась?»
Тишина.
«С ней все в порядке»,— сказал он. — «Ей уже не страшно».
Нескончаемая вереница предметов, веселье, визг.
Осенний ветер, постанывая, бродил вокруг дома. А он, глава семьи, стоя перед теми, кто собрался внизу, выпевал фразы словно заклинания и вкладывал в протянутые руки один предмет за другим.
«Марион?» — снова донесся голос Луизы, сидящей в самом конце подвала.
Все говорили одновременно.
«Марион?»
Все замолчали.
«Марион, скажи мне, ты испугалась?»
Она ничего не сказала.
Глава семьи стоял у подножья лестницы.
«Марион, ты здесь?»
Никто не ответил. Гости притихли.
«Где Марион?»
«Она была тут»,— откликнулся мальчик.
«Может, осталась наверху?»
«Марион!»
Ответа нет. Тишина.
«Марион, Марион!» — крикнула Луиза.
«Включите свет»,— сказал кто-то из родителей.
Игра прекратилась. Взрослые и дети держали останки ведьмы в руках.
«Нет»,— всхлипнула Луиза. Пронзительно заскрипел стул. — «Нет. Не включайте свет, о Господи, Господи, Господи, не надо включать, пожалуйста, пожалуйста, не надо, только не включайте свет!» — пронзительно кричала она. Вопль разнесся по подвалу и все замерли.
Никто не мог шевельнуться, словно их пригвоздили к месту.
Они сидели в кромешной тьме, захваченные врасплох в самый разгар этой особой игры для октября; буйный ветер стучал в окна дома, ароматы тыквы и яблока смешались с запахом того,
