Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
ее за собой. Мы прошли вдоль холла, заглядывая в пыльные молчаливые комнаты, где царила темнота. Никаких скелетов. Абсолютно пусто. Ничего, только этот затхлый запах, словно в доме уже много лет никто не жил. Словно наваждение, в голове мелькнуло: «наш-отказ-вовсе-не-значит…»
Мы попали на кухню; через дверь в помещение просачивался слабый свет. Неподалеку раздавалось странное шипение. Одна из теней зашевелилась и обернулась юным Лемом, надеждой милого семейства.
Шипение прекратилось. Раздался хриплый голос старого Джеда: «Вроде бы острый». Что-то пролетело через всю кухню и шлепнуло Лема по лицу. Он жадно схватил подачку. Проходя мимо, мы увидели, что толстячок грызет кусок сырого мяса.
— Ждорово! — причмокнул он, пуская слюни. Его глаза блеснули зеленым огнем. — Вот ждорово!
— От этого растут крепкие, острые зубы, — сообщил я ему, и мы прошли в кладовую. Там Джед Карта точил на камне нож. А может саблю. В общем, нечто настолько длинное и широкое, что оно вполне годилось для настоящей битвы. Увидев нас, старик, кажется, немного растерялся. — Готовимся к вторжению? — бодро произнес я.
— И никогда-то у меня не выходит все как следует, — буркнул он. — Эй, осторожнее с лампой. Дом сухой, как труха. Одна искра, и заполыхает.
— Огонь такая чистая смерть, — пробормотал я и охнул, потому что Розамунда поддела меня локтем под ребра. Она сказала сладким голосом, — Мистер Карта, мы с мужем страшно проголодались. Нельзя ли…
Его голос странно изменился, стал низким и рычащим, — Это здорово. Я вот тоже проголодался…
— А пить вам не хочется? — вставил я. — Я бы не отказался от стаканчика виски. — Потом все-таки не удержался и добавил, — И капельку крови на закуску, если можно.
Розамунда снова пихнула меня локтем.
— Некоторые прямо напрашиваются на неприятности, — сказала она язвительно.
— Это только видимость, — отозвался я. — На самом деле, я напуган до смерти, мистер Карта. Честное слово. Я до сих пор принимаю вас всерьез.
Он отложил нож, и лицо его искривилось в улыбке. — Вы просто не привыкли к деревенским обычаям, вот и все.
— Вот и все, — повторил я, прислушиваясь к жадному чавканью Лема. — Как прекрасно, наверное, жить такой чистой, здоровой жизнью.
— Ну да, верно! — ухмыльнулся Джед. — Хеншейв, наша округа — хорошее место. Мы живем здесь с незапамятных времен. Конечно, соседи не часто навещают нас…
— Да неужели, — пробормотала Розамунда. Кажется, сдержанность начинает изменять ей.
— Да, у нас тут община старая. Давняя община. Мы живем своими обычаями со времен Революции, и легенды у нас свои есть. — Он посмотрел на говяжий бок, который висел рядом с ним на крюке. — Вот, скажем, рассказы о вампирах, хеншейвских вампирах. Да я уж вам говорил, верно?
— Верно, — сказал я, покачиваясь на каблуках. — Вы еще сказали, что в таких делах не замешаны.
— Но кое-кто замешан, — ухмыльнулся он. — Ну, я-то не верю всяким россказням о бледнолицых дьяволах в черных плащах, что пролезают в щелки и обращаются в летучих мышей. Я так считаю — вампиры должны меняться со временем, понимаете? Скажем так: наш, хеншейвский вампир не будет таким, как какой-нибудь заморский. Он может даже оказаться веселым парнем. — Карта хихикнул и покосился на нас. — Ставлю что угодно, если он ведет себя так же, как другие, никому и в голову не придет, кто он взаправду. И если захочет, останется таким, пока… — Карта опустил глаза на свои руки, узловатые от тяжелой работы, — … пока не умрет.
— Если хотите напугать нас… — начал я.
— Да я просто шучу. — Старик повернулся к говяжьему боку, висевшему на крюке. — Ерунда это все. Вы щас сказали, что проголодались. Хотите бифштекс?
Розамунда торопливо сказала. — Я передумала. Я вообще не ем мяса. — Она врала, но я поддержал свою жену.
Карта неприятно хохотнул. — Тогда может, выпьете чего-нибудь горяченького?
— Наверное.… Как насчет виски?
— Ну ясно! Эй, Лем! — крикнул старик. — Подай-ка мне бутылку крепкого, и побыстрей, а то щас возьмусь за тебя!
Мне сунули в руку две треснутых рюмки и покрытую паутиной бутылку дешевого бурбона. — Будьте как дома, — предложил Карта. — Где-нибудь тут наткнетесь на мою старуху. Ну и наговорит она вам! — Ему пришло в голову что-то смешное, и он захихикал с противным масляным хлюпаньем. — Она ведь дневник ведет! Я говорю ей, что не очень-то это осмотрительно, но если Рути уперлась на чем, ее не собьешь.
Мы вернулись в гостиную, уселись перед камином и стали вливать в себя бурбон. Рюмки были грязными, и мы пили прямо из горлышка. — Давненько мы так не сидели, — сказал я. — Помнишь, когда мы ездили в парк, прихватив бутылку…
Розамунда
