Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
раз говорил, что не может себе такого позволить. Как-то мне удалось наскрести немного денег на поездку в Чикаго. Я столько мечтала об этом. Но я уже была не ребенком. Люди на улице глазели на мое платье. Мне хотелось плакать.
Я отпил виски. — Да. Кажется, я вас понимаю.
Она завыла еще громче. С уголков губ стекала слюна.
— Потом я вернулась, а однажды увидела, как Эдди целовал нашу поденщицу, и тогда я взяла топор и ударила его по голове. Он упал и стал биться как рыба, а мне показалось, что я снова стала молодой. И все на меня смотрят и говорят, какая я красивая, какая я чудесная…
Крики раздражали своей монотонностью. Точь в точь заевшая пластинка. Она сползла по стене на пол, опустилась на голые доски, на губах показалась пена. Начались судороги, Рут залилась истерическими рыданиями, но когда она вдруг засмеялась, это было еще неприятнее.
Я схватил Розамунду за руку и вытащил из комнаты. — Пойдем навестим наших ребяток, пока Рут не нашла топор.
Мы опять спустились на кухню, и я рассказал Джеду и Лему о том, что произошло. Лем захихикал, тряся жирными складками на щеках, и пошел к лестнице. Джед нацедил воды в графин и последовал за ним.
— С Рут такое случается, — сказал он, не оборачиваясь. — Но обычно быстро проходит. — С этими словами он удалился.
Розамунда все еще держала лампу. Я забрал ее, осторожно поставил на стол и отдал жене бутылку. Мы допили виски. Потом я подошел к задней двери и толкнул ее. Заперта, конечно.
— Любопытство всегда было моей слабостью, — объявила Розамунда. Она указала на стену. — Как ты думаешь…
— Сейчас выясним. — Спиртное начало действовать. Вооруженный лампой, я нажал на панель в стене, и перед нами открылся черный провал. Мы заглянули вниз: похоже на склеп. Там, как и везде в доме, воняло сыростью.
Я первым спустился по лестнице. Мы оказались в сводчатом подвале. Пусто. Но под ногами зиял открытый люк. Засов отодвинут, крепкая крышка орехового дерева откинута.
Мы продолжили веселое путешествие по ведущей вниз лестнице. На протяжении почти десяти футов она шла прямо. Потом мы очутились в проходе с глинобитными стенами. Сюда шум бури почти не долетал. На полке лежала потрепанная записная книжка. К ней привязан засаленный шнурок с карандашом. Розамунда открыла ее, я заглянул ей через плечо.
— Гостевая книга, — заметила она.
Каждая страница заполнена именами и фамилиями, а рядом с ними довольно интересные пометки. Например:
«Томас Дарди — 57 долларов 53 цента. Золотые часы. Кольцо».
Розамунда захихикала, пролистала книжку до конца и на последней странице вывела: «Мистер и миссис Денхем».
— Твое чувство юмора просто убивает, дорогая, — холодно сказал я. — Честное слово, если бы не любил тебя, свернул бы сейчас шею.
— Иногда спокойнее умничать, — шепнула она.
Мы пошли дальше. В конце прохода увидели маленькую каморку с прикованным к стене скелетом. В полу круглое отверстие, закрытое деревянной крышкой с кольцом. Я поднял ее, посветил лампой, и перед нами открылся глубокий темный колодец. И запах… нет, это не Шанель!
— Еще скелеты? — поинтересовалась Розамунда.
— Не могу разглядеть, — отозвался я. — Хочешь спуститься и выяснить?
— Ненавижу темноту, — прерывающимся голосом сказала она; я поскорее опустил крышку люка, поставил на пол лампу и изо всех сил обнял ее. Она припала ко мне как ребенок, испугавшийся темной комнаты.
— Не надо, родная, — пробормотал я и коснулся губами ее волос. — Все в порядке.
— Нет! Это отвратительное.… Лучше уж сразу умереть. Я тебя люблю, Чарли. Я ужасно тебя люблю!
Мы разжали объятия, потому что услышали шаги. Появились Лем, Джед и Рут. Кажется, они совсем не удивились, застав нас здесь. Лем уставился на скелет, облизал свои вислые губы и захихикал. Рут смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, с застывшей кривой улыбкой на лице. Джед Карта злобно сверкнул на нас зелеными глазами и поставил на пол лампу, которую принес с собой.
— Привет, ребята, — сказал он. — Значит, сами нашли сюда дорогу, а?
— Мы хотели знать, есть ли у вас тут бомбоубежище. Знаете, в нем как-то уверенней себя чувствуешь при нынешнем международном положении.
Старик хрипло рассмеялся. — Я смотрю, тебя не напугаешь. Эй, Рути! — Он снял висевший на стене кнут из воловьей шкуры и бросил дочери. Та сразу ожила. Подошла к прикованному скелету и стала избивать. Лицо ее походило на ужасную смеющуюся маску.
— Только это-вот и может успокоить ее, когда на нее так находит, — объяснил нам Джед. — С тех пор, как Бесс померла, Рути совсем не в себе.
— Бесс? — слабым голосом спросила Розамунда.
— Она… в общем, она была у нас поденщицей.
