Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
воспринимал исходящее от нее обаяние. Как могла такая женщина выйти замуж за иссохшее ископаемое вроде Петерсона? Судя по всему, неплохой человек, но совершенно ей не пара.
Хозяйка дома была миниатюрной и хрупкой, но буквально лучилась здоровьем и энергией. Если здесь кто-то болен, то уж конечно не она. Доктор внимательно разглядывал ее супруга. Может быть, его пациент — сам Петерсон? Мрачный, подозрительный, молчаливый. Запертые двери и зарешеченные окна… Что, если перед ним случай паранойи, а оживление миссис Петерсон и стремление всячески поддержать разговор — просто защитная реакция?
Она выглядит веселой, или это только маска? Временами лицо словно заволакивает облако, но как только она улыбнется или звонко расхохочется, впечатление рассеивается. Да, вряд ли она по-настоящему счастлива. Какое уж тут счастье с таким мужем!
Им прислуживал мрачный молчаливый лакей. Казалось, он предупреждал каждое желание миссис Петерсон. Он отличался безупречными манерами, но доктор почему-то невзлюбил его с первого взгляда. Оверфилд пытался понять причину такой антипатии, но безуспешно. Все прояснилось немного позже.
Доктор целиком ушел в свои мысли, тщетно стараясь угадать, зачем его пригласили провести неделю в особняке. Тут он обратил внимание на незанятый стул. Обедавших только трое, а на столе стояло четыре прибора. Как только он отметил это, дверь открылась и в столовую вошел подросток в сопровождении коренастого мужчины в черном костюме.
— Доктор Оверфилд, познакомьтесь с моим сыном Александром. Поздоровайся с джентльменом, Александр.
Мальчик и его спутник, следовавший за ним по пятам, обошли стол. Мальчик подал руку доктору и уселся на свободный стул. Подали мороженое. Человек в черном, стоя позади подростка, внимательно наблюдал за каждым его движением. Разговоры прекратились. Десерт съели в полном молчании. Наконец Петерсон произнес, — Отведите Александра в его комнату, Йорри.
— Слушаюсь, мистер Петерсон.
За столом остались трое, но беседа не возобновилась. Мужчины молча курили. Миссис Петерсон извинилась:
— Я пытаюсь придумать фасон для нового платья и столкнулась с очень трудной проблемой. Никак не могу решить, на чем остановиться — на кнопках или пуговицах. Если пуговицы, то придется найти что-то очень оригинальное, чтобы не испортить общего впечатления. Поэтому прошу вас, джентльмены, извинить меня. Надеюсь, вы проведете у нас приятную неделю, доктор Оверфилд.
— Несомненно, миссис Петерсон, — ответил доктор, вставая, когда дама выходила из-за стола. Ее седовласый супруг не шелохнулся. Он невидящими глазами уставился в стену, не замечая висевшей на ней картины. Наконец, сунув недокуренную сигарету в пепельницу, поднялся на ноги.
— Идемте в библиотеку. Мне надо с вами поговорить.
Усевшись в кресле перед камином, он старался проявить максимум внимания к доктору.
— Если хотите, можете снять пиджак и галстук, а ноги положите на стул. Мы остались одни; к чему церемониться?
— Мне показалось, вас что-то угнетает, мистер Петерсон? — начал доктор. Традиционная преамбула к собеседованию, которое, как надеялся Оверфилд, благополучно завершится катарсисом. По правде говоря, такой фразой он всегда начинал опрос пациента. Она внушала больному доверие к доктору, ощущение, что врач понимает и сочувствует ему. Многие приходят к психиатру только потому, что их что-то угнетает, что они несчастливы.
— Да, верно, — произнес Петерсон. — Кое-что я вам расскажу, но мне хочется, чтобы остальное вы поняли сами. Это началось, когда я делал первые шаги в бизнесе. Родители назвали меня Филиппом. Филипп Петерсон. В школе я изучал историю Филиппа Македонского, и восхищался многими деталями в его жизнеописании. Понимаете, по своей природе он первопроходец. Завоевал столько стран, создал империю. Реорганизовал армию. Если употребить выражение из современного сленга, «крутой парень». Конечно, и у него были свои слабости, вроде вина и женщин, но в целом он, что называется, настоящий мужчина.
Конечно, одно дело править Македонией, и совсем другое — стать президентом кожевенной компании, но я решил, что для успеха важен сам принцип. Каждую свободную минуту я использовал, чтобы изучить жизнь Филиппа, и пытался применить все, что возможно, на практике. В конце концов, я разбогател.
Потом я женился. Как вы сами могли убедиться, моя жена — образованная и очень одаренная женщина. У нас родился сын. В честь Филиппа Македонского, я назвал его Александром. Я сосредоточил в своих руках кожевенное производство в Америке и когда-то мечтал, что мой наследник станет главой этого бизнеса во всем мире. А теперь… Вы видели
