Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
лорда Дансени, в которой боги не только прекратили его существование, но сделали так, что он вообще никогда не появлялся на свет.
Миссис Тиллингест, как стала называться вдова Карвена после 1772 года, продала дом на Олни-Корт и жила вместе с отцом на Повер-Лейн до самой смерти, последовавшей в 1817 году. Ферма в Потуксете, которую люди продолжали избегать, с годами ветшала и, казалось, пришла в запустение с невиданной быстротой. В 1780 году здесь оставались только каменные и кирпичные здания, а к 1800 году даже они превратились в груду развалин. Никто не осмеливался пробраться через разросшийся на берегу реки кустарник к тому месту, где могла скрываться потайная дверь, никто не попытался нарисовать в воображении во всех чудовищных подробностях картину гибели Джозефа Карвена, которого лишь смерть спасла от ужасов, вызванных им самим.
И только дородный капитан Виппл, как утверждали любители прислушиваться к тому, что не предназначено для чужих ушей, время от времени бормотал себе под нос не совсем понятные слова: «Чума его возьми… если уж вопишь, так не смейся… Можно подумать, проклятый мерзавец приготовил напоследок главную хитрость. Клянусь честью, надо было сжечь его дом».
1.
Как уже говорилось, Чарльз Вард только в 1918 году узнал о своем тайном предке. Неудивительного, что он тотчас же проявил живейший интерес ко всему, относящемуся к этому таинственному человеку, каждая забытая подробность жизни которого стала для Чарльза чрезвычайно важной, ибо в нем самом текла кровь Джозефа Карвена. Да и всякий специалист по генеалогии, наделенный живым воображением и преданный своей науке, не преминул бы в подобном случае начать систематический сбор данных.
Свои первые находки он не пытался держать в тайне, так что доктор Лайман даже колебался, считать ли началом безумия молодого человека момент, когда он узнал о своем родстве с Карвеном, или отнести его к 1919 году. Он обо всем рассказывал родителям, — хотя матери не доставило особого удовольствия известие, что среди ее предков есть такой субъект, как Карвен, — и работникам музеев и библиотек, куда постоянно ходил. Обращаясь к владельцам частных архивов с просьбой ознакомить его с документами, он не скрывал своей цели, разделяя их несколько насмешливое и скептическое отношение к авторам старых писем и дневников. Он не раз говорил, как ему хочется разобраться в том, что в действительности произошло полтораста лет назад на потуксетской ферме, местоположение которой он тщетно пытался отыскать, и какой реальный человек скрывается за легендой, в которую молва превратила Джозефа Карвена.
Получив в свое распоряжение дневник Смита и его архив, обнаружив там письмо Джедадии Орна, юноша решил посетить Салем, чтобы выяснить, как провел Карвен молодость и с кем был там связан, что он и сделал во время пасхальных каникул в 1919 году. Чарльза очень любезно приняли в Института Эссекса, который юноша уже не раз посещал ранее, когда заезжал в этот очаровательный романтический старый город с полуобвалившимися пуританскими фронтонами и прижавшимися друг к другу остроконечными кровлями; здесь он нашел множество данных о предмете своего исследования. Вард узнал, что его отдаленный предок родился в Салем-Виллидже, ныне Денвере, в семи милях от города, восемнадцатого февраля (по старому стилю) 1662 или 1663 года; что он удрал из дому в возрасте пятнадцати лет, стал моряком, вернулся только через девять лет, причем приобрел речь, одежду и манеры английского джентльмена, и осел в Салеме. В эту пору он почти прекратил общение с семьей, посвятив большую часть времени изучению невиданных здесь прежде книг, которые приобрел в Европе, и проведению химических опытов с веществами, привезенными на кораблях из Англии, Франции и Голландии. Иногда он совершал обходы окрестных поселений, что стало предметом пристального внимания со стороны местных жителей, которые связывали его экскурсии со слухами о таинственных кострах, пылавших ночами на вершинах холмов, и постоянно втихомолку об этом судачили.
Единственными близкими друзьями Карвена считались некие Эдвард Хатчинсон из Салем-Виллиджа и Саймон Орн из Салема. Часто видели, как он беседовал с ними о городских делах, приятели нередко посещали друг друга. Дом Хатчинсона стоял почти в самом лесу и заслужил дурную репутацию среди достойных людей, ибо по ночам оттуда доносились странные звуки. Говорили, что к нему являются не совсем обычные посетители, а окна комнат часто светятся разным цветом. Большие подозрения вызывало и то, что он знал слишком много о давно умерших людях и полузабытых событиях.
