Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
он наблюдал в течение двадцати шести лет. Несогласие с доктором Лайманом побудило Виллета стремиться к наибольшей точности, и он с полной уверенностью датирует начало подлинного безумия Чарльза Варда днем, когда родители получили от него первое письмо, напечатанное на машинке. Стиль посланий, которые он регулярно отправлял им, совершенно не похож на обычную манеру Варда. Он чрезвычайно архаичен, словно внезапное перерождение рассудка их автора высвободило целый поток суждений и образов, которые он бессознательно приобрел в дни своего детского увлечения стариной. В них наблюдаются явные попытки казаться современным, но от духа их, не говоря уже о языке, явственно веет прошлым.
Атмосфера старины чувствовалась в каждом слове, каждом движении Варда, когда он говорил с доктором в полумраке старого деревянного дома. Он поклонился, указал Виллету на кресло и внезапно заговорил странным шепотом, причину которого сразу же попытался объяснить.
— Я изрядно простудился и едва не приобрел чахотку, — начал он, — от этих проклятых речных миазмов. Не взыщите, прошу вас, за мою речь. Полагаю, вы прибыли от батюшки, дабы посмотреть, что тревожит меня, и смею надеяться, ваш рассказ не предоставит ему никаких резонов для беспокойства.
Виллет очень внимательно прислушивался к скрипящим звукам голоса Чарльза, но еще тщательней всматривался в знакомое лицо. Он чувствовал — здесь что-то не так, и вспомнил рассказ родителей Варда о внезапном страхе, поразившем в памятную для них ночь лакея, достойного уроженца Йоркшира. Свет почти не проникал в комнату, но доктор не попросил приоткрыть ставни. Он прямо спросил Варда-младшего, почему тот не дождался его визита, о котором так отчаянно умолял меньше недели назад.
— Я как раз желал подойти к этому, — ответил хозяин дома. — Вам должно быть известно, что я страдаю сильным нервным расстройством и часто делаю и говорю странные вещи, в коих не отдаю себе отчета. Не раз я заявлял вам, что нахожусь на пороге великих свершений и сама важность их заставляет меня по временам терять голову. Мало найдется людей, которые не почувствуют страха перед тем, что мною обнаружено, но теперь уже недолго осталось ждать. Я был глупцом, когда согласился отдать себя на попечение стражей и пребывание взаперти; ныне же мое место здесь. Обо мне злословят любопытствующие соседи, и, может статься, я имел слабость принять на веру досужие россказни о себе самом. Нет ничего дурного в том, что мной делается, пока сие делается правильно. Будьте же терпеливы, подождите еще шесть месяцев, и я покажу вам такое, что стократно вознаградит вас за доверие. Вам также следует знать, что я нашел способ изучать науки, в коих преуспели древние, черпая из источника, более надежного, чем все фолианты; предоставляю вам судить о важности сведений в области истории, философии и изящных искусств, которые сделаю я доступными, указав на те врата, к коим получил доступ. Предок мой овладел всем этим, но безмозглые соглядатаи ворвались к нему и умертвили. Теперь я по мере своих слабых сил воссоздал утерянные знания. На сей раз ничего дурного не должно случиться, и менее всего я желаю неприятностей по причине собственных нелепых страхов. Умоляю Вас, сэр, забудьте все, что я написал вам и не опасайтесь ни этого дома, ни его обитателей. Доктор Аллен — весьма достойный джентльмен, и я должен принести ему извинения за то дурное, что написал о нем. Я бы желал не расставаться с ним, но у него оказались важные дела в другом месте. Он столь же ревностно относится к изучению сих важнейших материй, что и я, и думается мне, что боясь последствий наших с ним изысканий, я переносил сей страх на доктора Аллена как на главного своего помощника.
Вард умолк; доктор пребывал в растерянности. Он чувствовал себя довольно глупо, слушая, как молодой человек отрекается от написанного им письма. Однако сама речь показалась ему весьма странной, лишенной здравого смысла и в целом бесспорно бредовой. С другой стороны, правдоподобное в своей искренней трагичности письмо несомненно, написано Чарльзом, которого доктор знал с детства. Чтобы восстановить доверительную атмосферу, отличавшую некогда их беседы, Виллет пытался поговорить с юношей о его прошлом, напомнить разные эпизоды, но добился самых неожиданных результатов. Потом такую же особенность отметили другие врачи-психиатры. В памяти Варда, казалось, стерлись целые пласты, — он забыл почти все, что касалось его жизни и событий нового времени, — и в то же время всплыли сведения, которые он, как видно, приобрел еще в период детского увлечения всяческой древностью: поднявшись из темных глубин подсознательного, бурный поток самых разнообразных фактов о старине скрыл под собой знания современных реалий
