Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
цвета. Традиционная юбка под доспехами, которая доставала ему до колен, сделана из простой серой ткани. Ноги обмотаны полосами широкой грубой кожи, способной защитить от ударов меча, а сапоги изношены за годы дальних странствий.
Стройную талию охватывал широкий пояс, с него свисал кинжал в кожаных ножнах. На левую руку надет маленький круглый щит из дерева, покрытый кожей и твердый как железо, скрепленный стальными пластинами, с коротким острым выступом в центре. С запястья правой руки свисал боевой топор; он и приковал к себе взгляд рыбака.
Это оружие с трехфутовой рукояткой отличалось изящными линиями и казалось легким и маленьким по сравнению с чудовищными орудиями смерти норманнов. Но рыбак хорошо знал его силу: не прошло и трех лет с тех пор, как такие топоры искромсали в груды кровавого мяса отряды северных пришельцев, навеки покончив с властью язычников.
Оружие, как и его владелец, обладало своей неповторимой индивидуальностью. Рыбаку никогда не приходилось видеть подобного ему. С одной стороны лезвие, с другой — короткое трехгранное острие, и такое же сверху. Как и его хозяин, топор лишь с первого взгляда казался легким. Искусно выкованный, со слегка загнутой рукояткой, в руках опытного воина он разил врага насмерть с быстротой змеи и неотвратимо как смерть. Топор сделали лучшие оружейники Ирландии, а в те годы это значило — лучшие в мире. Рукоятка, вырезанная из сердцевины векового дуба, обожженная на огне и обитая сталью, была крепка как железный прут.
— Кто ты? — спросил рыбак с грубоватой прямотой северянина.
— А ты кто, чтобы спрашивать меня? — отозвался воин.
Рыбак пригляделся к единственному украшению, что носил незнакомец — массивному золотому браслету на левой руке.
— Безбородый. Волосы обрезаны коротко, как у норманна, — пробормотал он. — Ты — Черный Турлох, объявленный вне закона кланом О’Брайана. Далеко же ты забрался: в последний раз я слышал о тебе, когда ты промышлял разбоем в горах Виклоу, не щадя ни О’Рейли, ни тамошних жителей.
— Каждый нуждается в пропитании, даже отверженный, — прорычал воин.
Рыбак пожал плечами. Тяжко приходится человеку, который лишился своего места в жизни. В те годы господства системы кланов, отвергнутый своими родичами становился изгоем; все обращались против него. Рыбак слышал о Турлохе — угрюмый и странный, он приобрел известность как искусный стратег и был страшен в битве; но внезапные приступы дикой ярости обрекали его на одиночество, вызывая всеобщий страх даже в эту эпоху кровавого безумия, в стране бесконечных войн.
— Холодно сегодня, — произнес рыбак.
Турлох угрюмо смотрел на нечесаную бороду и копну спутанных волос на голове рыбака. — Есть у тебя лодка?
Тот кивнул в сторону берега, где, надежно укрытая скалами от бешенства волн, было привязано аккуратное суденышко, сработанное с умением, доставшимся в наследство от многих и многих поколений людей, добывавших свой хлеб в вечном единоборстве с морем.
— А удержится она на воде? — произнес Турлох.
— Удержится на воде? Ты, рожденный на западном берегу, мог бы не говорить такого! Я один проплыл в ней до бухты Драмклифф и обратно, хотя все дьяволы раздували волны до небес.
— Ты не можешь выйти в море в такую погоду.
— Думаешь, только вы, знатные господа, умеете рисковать своей шкурой? Беру в свидетели всех святых — я проплыл до Баллинскеллинга в шторм, — туда и обратно, — просто так, потехи ради!
— Ладно, ты меня убедил, — сказал Турлох. — Я заберу ее.
— Дьявола ты себе заберешь, а не лодку! Что это за разговоры такие? Если хочешь покинуть Эрин, отправляйся в Дублин, садись на корабль и плыви себе вместе с твоими дружками датчанами.
Гримаса ярости превратила лицо воина в страшную маску. — Я убивал людей за меньшее, рыбак!
— Разве ты не якшался втайне с датчанами, разве не за это твой клан изгнал тебя, чтобы ты высох и сгнил от холода где-нибудь в зарослях вереска?
— Зависть родича и злобная месть женщины — вот причина, — прорычал Турлох. — Ложь, — все грязная ложь. Но хватит об этом. Скажи, видел ты, как несколько дней назад с юга проплыл большой дракон?
— Твоя правда: три дня назад мы заметили корабль с изображением дракона на носу, как раз перед бурей. Но он не пристал к нашему берегу — клянусь верой, от рыбаков пираты всегда уносили одну добычу — следы их крепких ударов!
— Это был Торфел Прекрасный, — произнес вполголоса Турлох, покачивая своим топором. — Я так и знал.
— Что, на юге разграбили чей-то корабль?
— Банда разбойников ночью напала на замок Килбах. Много пролилось крови — и пираты захватили Мойру, дочь Муртага, вождя далкассийцев.
— Я слышал о ней, —
