Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
пластины, и даже не строили никаких предположений — находка повергла нас в полную растерянность. Много дней изучали мы письмена и вели бесплодные споры. И ночь за ночью в высоких покоях Авикта, укрытых от вечно бушующих ветров, мы вновь и вновь склонялись над загадочным треугольником при горящих ярким огнем серебряных светильниках. Ибо Авикт не сомневался, что в этих загадочных, причудливо изогнутых знаках, смысл которых оставался темным, содержится некая тайна, дошедшая до нас из глубины веков. Тщетными оказались все наши знания. И тогда Авикт решил призвать на помощь свое искусство волшебника и некроманта. Но ни один из демонов и призраков, что явились в ответ на его зов, ничего не мог сказать о пластине. Всякий другой на месте Авикта оставил бы напрасные попытки.… О, почему он тогда не отчаялся, не прекратил свои поиски!
Проходили месяцы и годы. Волны бились о темные скалы, отмеряя время, а ветры шумели вокруг белых башен. И мы по прежнему искали ключ к разгадке неведомых письмен, творя заклинание за заклинанием; все дальше проникали мы в темное царство неизведанного, надеясь приоткрыть врата бесконечности. Время от времени Авикт избирал новый путь, не уставая расспрашивать наших гостей о толковании надписи на пластине.
Наконец, случайно вспомнив во время одной из неудачных попыток некую формулу, он вызвал бледный иссохший призрак колдуна доисторических времен; и тот на диком полузабытом наречии еле слышно прошептал, что надпись сделана на языке Змеиного племени, чьи древние земли погрузились в пучину моря за много тысячелетий до того, как поднялась из жидкого ила Гиперборея. Но колдун ничего не ведал о значении этих знаков, ибо даже в те времена Змеиный народ стал смутной легендой, а его предания, магия и образ мышления, глубоко чуждые роду человеческому, были уже недоступны людям.
И во всех книгах заклинаний, которыми владел Авикт, не нашел он ни одного, способного вызвать из легендарного прошлого существо, принадлежащее к Змеиному племени. Однако существовала древняя формула лемуров, неясная и неопределенная, посредством которой тень умершего отсылали в прошлое, и через некоторое время тот, кто произнес заклинание, вновь призывал ее. Тени, не обладающей субстанцией, такие перемещения не причиняли никакого вреда, она помнила то, что узнала во время своего странствия и могла поведать обо всем магу.
Итак, Авикт вновь вызвал призрак древнего колдуна, носившего имя Бит, и с помощью кусков окаменелого дерева и застывшей смолы, что лежит на побережье с незапамятных времен, совершил некий известный лишь ему одному ритуал. Потом мы оба произнесли формулу, отсылая полуистаявший дух в отдаленную от нас тысячелетиями эпоху Змеиного племени.
Некоторое время спустя мы совершили иной обряд и применили заклинания, дабы вернуть его в наше время, и предстал перед нами призрак, подобный рассеянному облаку пара. И видение чуть слышно, словно замирающее эхо уходящих воспоминаний, открыло нам ключ к разгадке пластины, о котором узнало в далеком прошлом, когда на Земле еще не было человека. После этого мы уже ни о чем не спрашивали Бита и позволили ему вернуться в царство вечного сна и покоя.
И мы прочли надпись на пластине, и записали буквами нашего алфавита, встретив немало трудностей, ибо даже звуки языка Змеиного племени, не говоря о понятиях и символах, что их выражают, глубоко чужды человеку. Расшифровав же надпись, мы поняли, что в ней содержится формула некого заклинания, применявшегося магами исчезнувшего народа. Но мы не знали для какой цели оно предназначено, и кто должен явиться, откликнувшись на наш зов. Не оказалось там и экзорцизмов либо иного средства отослать обратно создание, которое могло явиться из неведомой бездны в ответ на исполненные обряды.
Велико было ликование Авикта, когда он понял, что узнал нечто, прежде неведомое людям. И несмотря на все уговоры, решил он испытать заклинание, не уставая убеждать меня, что наше открытие не случайно — оно предопределено самой судьбой. Казалось, учитель презрел опасности, которым мы подвергнем себя, если встретим существо, происхождение и свойства которого нам незнакомы. «Ибо, — твердил он, — за долгие годы, что посвятил я магии и волшебству, из всех вызванных мной богов, дьяволов, демонов, усопших либо духов не нашлось ни одного, кого не смог я покорить своей воле и отослать обратно, когда пожелал. И мне ненавистна сама мысль о том, что маги Змеиного племени, как бы ни были они искусны в некромантии и демонизме, умели призывать духа или силу, пред которой оказались бесполезны мои заклинания».
Итак, видя, что Авикт упорствует в своем намерении и признавая власть учителя, я не без страха согласился помочь в его опыте. И тогда в назначенный
