Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
голосом:
— Я не знаю, что это за тварь, чего она от меня хочет, и бессилен остановить ее продвижение. Уходи, оставь меня, ибо я не хочу, чтобы кто-нибудь из смертных стал свидетелем моего поражения и последующей гибели. Лучше тебе удалиться, пока еще не поздно, или ты тоже станешь жертвой страшной тени…
Хотя неописуемый ужас проник в самые глубины души, мне претила мысль о том, что я должен покинуть учителя. Но я поклялся всегда и во всем повиноваться ему; к тому же понимал, что вдвойне бессилен бороться с неведомым врагом, пред которым трепещет сам Авикт.
Простившись со старцем, я вышел из овеянных ужасом покоев, с трудом переставляя дрожащие ноги. Стоя на пороге, обернулся и увидел, что черное пятно, проникшее к нам из чуждых сфер, проползло по полу и, словно отвратительный нарост, коснулось тени мага. В тот же миг из уст учителя вырвался пронзительный вопль, подобный крику одержимого ночным кошмаром, и лик его больше не был лицом Авикта, исказившись в страшных конвульсиях, словно у безумца, который силится столкнуть с груди видимого лишь ему демона. Больше я не оглядывался — я бросился бежать по темному проходу к порталу, ведущему на террасу.
Ущербная луна, багровая и угрожающая, нависла над утесами; при свете ее тени кедров казались длиннее, они колыхались под порывами бури, словно раздутые ветром одеяния занятых ворожбой колдунов. Наклонясь вперед, чтобы преодолеть силу ветра, я добежал до наружной лестницы, ведущей к крутой тропинке позади дома, где громоздились скалы и зияли глубокие провалы. Подгоняемый страхом, я почти приблизился к краю террасы, но не смог достигнуть верхних ступеней, ибо мраморный пол уходил у меня из-под ног, и цель маячила совсем рядом, недоступная, как горизонт. Я задыхался, я бежал не останавливаясь, но ни на пядь не сдвинулся с места.
Наконец, видя, что какое-то заклятье изменило само пространство вокруг жилища Авикта, я оставил тщетные усилия и, смирившись со своей участью, повернул обратно. Взбираясь по белым ступеням, светившимися в темноте под лучами уходящей за утесы луны, я увидел фигуру, что ожидала меня у портала. Только по развевавшемуся одеянию цвета штормового моря узнал я Авикта. Ибо такое лицо не может принадлежать ни одному из смертных: оно превратилось в отвратительную, постоянно менявшуюся маску, в которой человеческие черты слились с чем-то доселе невиданным. И это преображение казалось ужаснее, чем смерть и тлен: кожа приобрела неопределенный, грязно-гнойный оттенок, ранее присущий зловещей тени, и форма головы в точности уподобилась верхней части пятна. Руки разительно отличались от конечностей земного существа, скрытое одеждой туловище непомерно удлинилось, приобретя тошнотворную извивчивую гибкость. С лица и пальцев сочились капли полужидкой разложившейся плоти. И тень, ползущая за созданием подобно сгустившимся текучим миазмам, повторяла очертания того, кто в прошлом звался Авиктом, словно страшный двойник, описывать которого я более не в силах.
Я попытался крикнуть, громко произнести имя учителя, но ужас иссушил горло и сковал язык. А существо, что в прошлом звалось Авиктом, молча поманило меня; ни слова не вырвалось из полусгнивших при жизни уст. И оно не отводило от меня черных провалов глаз, — того, что некогда было глазами, но превратилось в сочащуюся мерзость. Затем схватило меня за плечо разложившимися изъязвленными опухолями пальцев и повело, задыхающегося от омерзения, вдоль прохода, где в окружении себе подобных стояла мумия Ойгоса, помогавшая нам во время ритуала, когда мы втроем произносили заклинание Змеиного племени.
Горевшие ровным бледным пламенем светильники озаряли длинный ряд застывших в вечном спокойствии мумий; каждая стояла на своем месте, от каждой отходила длинная черная полоса. Но рядом с огромной узкой тенью Ойгоса по стене расползлось безобразное темное пятно, точно такое же, как мерзкая тварь, эманация или дух, которая преследовала учителя и ныне слилась с ним в единое целое. Я вспомнил, что, участвуя в ритуале, мумия после Авикта произнесла таинственное Слово, и понял, что дошел черед до Ойгоса, и ужас готов обрушиться на мертвеца так же, как поглотил живого. Ибо только таким способом неведомое существо, самонадеянно вызванное нами, могло приходить в мир людей. Мы извлекли его из бездонных глубин пространства и времени, использовав по невежеству своему запретную формулу, и оно явилось к нам в час, избранный им самим, дабы оттиснуть свой мерзостный облик на тех, кто поневоле стал его восприемником.
Прошла ночь, за ней нескончаемо тянулся день. То было время неописуемого ужаса. Я видел, как страшное черное пятно целиком вобрало в себя плоть Авикта… наблюдал, как другое существо подбирается
