Двадцатые — пятидесятые годы в Америке стали временем расцвета популярных журналов «для чтения», которые помогли сформироваться бурно развивающимся жанрам фэнтези, фантастики и ужасов. В 1923 году вышел первый номер «Weird tales» («Таинственные истории»), имевший для «страшного» направления американской литературы примерно такое же значение, как появившийся позже «Astounding science fiction» Кемпбелла — для научной фантастики. Любители готики, которую обозначали словом «macabre» («мрачный, жуткий, ужасный»), получили возможность знакомиться с сочинениями авторов, вскоре ставших популярнее Мачена, Ходжсона, Дансени и других своих старших британских коллег.
Авторы: Брэдбери Рэй Дуглас, Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Каттнер Генри, Мэтисон Ричард, Говард Роберт Ирвин, Дерлет Август, Келлер Дэвид, Смит Кларк Эштон
навсегда исчезнув из этого мира.
Что касается Мматмура и Содозмы, говорят, их разрубленные останки до сих пор обитают в Йетлуриоме. Не находя ни передышки, ни избавления от проклятия вечной жизни-в-смерти, они и доныне скитаются по черному лабиринту дворцовых подземелий, тщетно пытаясь найти ту дверь, что запер Иллейро.
«Подай, подай мне что-нибудь от своих щедрот, о благородный и славный милосердием отец бедных!» — взвыл нищий.
Авусл Вутокван, самый богатый и жадный ростовщик в Коммориуме, а стало быть во всей Гиперборее, вздрогнул — пронзительный и навязчивый как стрекотание цикады голос отвлек его от приятных мыслей. Он окинул попрошайку уничтожающим взглядом. Нынешним вечером по пути домой ему пригрезились неотразимо соблазнительные картины — блеск благородных металлов, монет и слитков, золотых и серебряных украшений, сияние горящих дивным многоцветным огнем драгоценных камней; это сказочное великолепие ручейками, реками и целыми водопадами изливалось прямо в его массивные сундуки. Теперь видение рассеялось без следа, а прервавший сладкую полудрему наглец еще просит денег!
«Мне нечего тебе дать», — его голос скрипел, словно закрывающийся засов.
«Всего два пазура, о щедрейший из щедрых, и я предскажу твое будущее».
Авусл Вутокван вновь покосился на бродягу. Ростовщик исходил Коммориум вдоль и поперек, но ни разу не видел такого ужасного оборванца, позорящего свое нищенствующее сословие. Он выглядел нелепо, неестественно дряхлым; видневшуюся сквозь прорехи в рваной одежде темно-бурую, как у мумии, кожу покрывала причудливая паутина морщин, словно здесь потрудился огромный паук из тех, что водятся в джунглях. Свисающие с тела лохмотья внушали невольное изумление, а запутавшаяся в них борода была грязно-белой, как лишайник на столетнем можжевельнике.
«Мне не нужны твои предсказания».
«Тогда дай хоть один пазур».
«Нет».
Глаза бродяги, прятавшиеся в глубоких темных впадинах, сверкнули недобрым огнем, будто головки гадюк, выглянувших из своих нор.
«Раз так, о Авусл Вутокван, — прошипел он злобно, — я поведаю об ожидающем тебя злом роке без всякого вознаграждения. Внимай голосу судьбы: безбожная любовь и сладострастное влечение к земным благам станут причиной удивительного странствия в поисках призрачного богатства и приведут к гибели, которую не увидят ни солнце, ни ночные звезды. Сокровища, таящиеся в глубоких недрах, обернутся смертельной ловушкой; и наконец, сама земля поглотит тебя без остатка».
«Сгинь, — сказал Авусл Вутокван. — Твой голос судьбы сначала вещал нечто смутное и неопределенное; последняя же часть известна каждому. Я и без откровений старого попрошайки знаю, что ожидает в конце жизни любого из смертных». Множество лун спустя, в год, который историки доледниковой эпохи нарекли именем Черного Тигра, Авусл Вутокван восседал в нижней палате своего богатого дома, где он занимался делами. Последние прозрачно-золотые лучи уже отливавшего красным закатного солнца, падая сквозь хрустальное окно, расчертили комнату яркими полосами, зажгли причудливым радужным фейерверком самоцветы на лампах, свисавших с медных цепей, оживили змеящийся серебряный узор на темных гобеленах. Укрывшись в прохладной коричневой тени подальше от света, Авусл Вутокван с насмешливым и строгим видом разглядывал посетителя, чье смуглое лицо и темный плащ позолотило уходящее солнце. Клиент не был жителем Коммориума; купец из заморских краев, или скорее представитель гораздо более опасного ремесла, решил про себя ростовщик. Узкие, раскосые, зеленые как берилл глаза, неухоженная, отливавшая синим борода и дурно скроенная небогатая одежда — все указывало на то, что к нему явился чужак. «Три сотни джал — немалая сумма, — задумчиво сказал ростовщик. — К тому же, я тебя не знаю. Что ты можешь дать мне в залог?» Посетитель достал мешочек из тигровой кожи, стянутый крепкими сухожилиями, и раскрыв его одним неуловимо-ловким движением, перевернул и потряс. На столик выкатились два не ограненных изумруда невероятной величины и чистоты. Последние лучи закатного солнца зажгли в них холодное как лед зеленое пламя, и глаза ростовщика тоже загорелись алчным огнем. Но голос его звучал по-прежнему невыразительно и бесстрастно.
«Я могу одолжить тебе сто пятьдесят джал. Изумруды трудно продать; если ты не придешь в срок, чтобы забрать камни и вернуть деньги, я еще пожалею о своей щедрости. Но я согласен
