Амулет

приятным темно-коричневым, со светлыми прожилками, деревом. Здесь на удивление хорошо дышалось, и я впервые понял, какое это счастье — жить на природе, в своем, вот таком вот, просторном и чистом деревянном доме, не спеша заниматься хозяйством, вечерами рано ложиться спать…
Я сказал об этом Борису, он улыбнулся и подмигнул мне:
— Созрел, значит!
— В смысле — созрел? — не понял я.
Борис повел меня вверх по лестнице, к себе, на мансарду, на ходу объясняя:
— Каждый человек, каждый русский человек, я имею в виду, с возрастом приходит к мысле, что лучше всего иметь свой, большой и светлый, дом где-то в пригороде, растить детишек, огородничать и писать мемуары!
Я засмеялся — писатель из меня никакой! Борис нахмурился:
— Зря смеешься, между прочим! Это не я придумал, это известная истина: про дом, про сына и про дерево!
— А про мемуары?
— Так какой же русский не хочет рассказать о своей жизни в старости? Кстати, вспомни Лену! Она же уехала из города в деревню, и не жалеет!
— Так она же художница!
— А что, по-твоему, художники — не люди? — Борис обиженно засопел.
— Да нет, люди, конечно, просто я хотел сказать, что ей для работы необходимо уединение и природа вокруг! — промямлил я, поглядывая на Бориса. А он, как-то сразу посерьезнл после упоминания о Лене, и задумчиво глядя в окно, сказал:
— Мы вот с тобой сейчас здесь, а она там одна… Обидеть может любая мразь! Эх, надо бы съездить, навестить…
«Ого!», — усмехнулся я про себя: «Не иначе, как стрела Амура! Интересная штука — жизнь! Ловили Судакова, а может статься, что Борис поймает в этой Богом забытой деревушке свое счастье!».
* * *
— А вот и моё обиталище! — Борис распахнул дверь, и мы вошли в мансарду.
Передо мною предстала огромная, длинной во весь дом, комната со скошенным потолком, такими же, что и внизу, деревянными стенами, с большой, явно саморубленной кроватью и широким столом темного дуба у окна в торце мансарды. Убранство дополняла пара книжных шкафов, боксерская груша, основательная обшарпанная, висевшая на стальном тросике, и множество полок, заполненных, так же, как и у Паганеля, археологическими находками.
Правда, Борис в основном интересовался древней керамикой — полки заполняли всякие горшки, кувшины, амфоры, фиалы, тарелки — целый посудный магазин!
Борис пододвинул мне гнутое, оплетенное лозой кресло, сам уселся на кровать, которая даже не скрипнула под искателем.
— Здесь курить можно? — спросил я.
— Форточку только открой! — ответил Борис, пододвинул ко мне керамическую пепельницу. Мы закурили, я все собирался с духом, не зная, как начать.
— Серега, признайся, ты же приехал не просто так? — вдруг осведомился Борис, стряхивая пепел.
— С чего ты взял?
— Да у тебя на лице написано! И потом, не обижайся, но мне кажется, что просто так ты бы ко мне в жизни не собрался!
Я кивнул:
— Вообщем, ты прав! Насчет «не собрался» не уверен, а на счет дела… Вообщем, так: я убил Судакова!
Борис выронил из пальцев окурок, ойкнул, похватил его с ковровой дорожки на полу, сунул в пепельницу:
— Чего ты сделал?!
— Я убил Судакова…
* * *
Прошло минут сорок. На улице потемнело, начал накрапывать дождик, шумели деревья вокруг дома. Я рассказал Борису все наше путешествие, не упуская никаких подробностей. Все, кроме одного — я не упомянул о причастности ко всему этому Паганеля.
— Нет, ну надо же! Какая сволочь! — Борис бегал по комнате, размахивая руками: — Выходит, он следил за нами с того берега! Может быть, даже бывал в раскопе, днем, когда мы спали! И как завернул! «Оборудование метеорологическое надо вывезти!»! Тьфу! Слушай, а этот водитель, ну, с которым ты ездил — он не расколется?
— Не должен… Он же взял деньги, вообще, он же понимает, что тоже повязан. Думаю, будет молчать. Ты лучше скажи, что с вашими находками делать? Они лежат у меня дома, и я ума не приложу, куда их девать!
— Так, а что же ты сразу не повез их к Паганелю?
— Понимаешь, Борис… — я замялся: — А нельзя обойтись… Ну, без Паганеля?
— Кинуть хочешь Максима Кузьмича?! — искатель сузил глаза, я заметил, как у него сжались кулаки. «Нет! Ну не может он так притворяться!», подумал я, и решительно достал из кармана сложенный вчетверо «Договор №…»:
— На, читай! Это было в портфеле Судакова!
Борис несколько секунд пристально смотрел на меня, потом чертыхнулся и взял бумагу…
— Ну и что? — недоуменно спросил он через минуту, отложив договор.
— Подписи посмотри…
— А что подписи? Подписи как подписи: Гречников, Логинов… Как Логинов?! Паганель?! — Борис растеряно уставился на лист, словно не веря своим глазам,