Амулет

на глазах, я тут ни причем! Где ящики?! Ты будешь говорить, или я ухожу!
— Еще один вопрос! — спокойно сказал я: — Записка, глупое стихотворение на моей двери — твоих рук дело?
— А-а-а! — протянул Паганель, и вдруг захихикал страшным, неестественным, визгливым смехом: — Все же проняло, все же я напугал тебя тогда! Я хотел, чтобы ты перестал совать свой нос в мои дела — кто же мог подумать, что сама судьба посадит тебя в одну машину с Судаковым! Борис был мне не опасен — я знал его ещё студентом, он всегда быстро загорался, и быстро остывал! А ты, ты здорово мешал мне! После того разговора, в кафе, я захотел напугать тебя, и мне это удалось! Ну все, хватит разговоров! Считаю до трех и ухожу — навсегда! Мне надо убираться из Москвы — у меня дома засада, меня ищут! Говори! Раз! Два!! Три!!!
Я понял, что тянуть дальше нельзя — он действительно уйдет!
— Ящики мы… я зарыл в подвале дома номер пятнадцать по Мартеновской улице, в самом левом дальнем углу! Там не все, но об остальном мы с тобой поговорим позже, когда ты выпустишь меня! — твердо сказал я, не покидая своего убежища в углу — мало ли что!
— Почему именно там? — быстро спросил Паганель, и я уловил дрожь в его голосе.
— У меня были ключи от входной двери в подвал — в этом доме живет мой двоюродный брат, он сейчас с семьей уехал в Абу-Даби, в отпуск!
— Где сейчас ключи?
— Отдал брату! — как можно естественнее ответил я, и затаил дыхание клюнет?!
— Хорошо! Я сейчас же поеду туда, но горе тебе, мой мальчик, если ты водишь меня за нос! Я вернусь и попросту убью тебя!
Клюнул! Давай, жердина, возвращайся, только не очень скоро, чтобы я успел организовать тебе теплую встречу! Тут-то мы и посмотрим, кто кого… Я улыбнулся в темноте, и тут же скривился от боли — потрескавшиеся губы лопнули сразу в нескольких местах…
Паганель уже торопливо шагал прочь, и вскоре меня вновь окутала тишина и темнота. Я нашарил пакет, залез в него, первым делом достал свечи — целый десяток, расставил штук пять поближе к двери и зажег.
Стало довольно светло. Я отыскал коробочку с мазью, вату, несколько бинтов, жирным слоем выдавил мазь прямо на раны, скрипя зубами от боли, наложил сверху ватную прослойку и забинтовался, довольно коряво, но надежно — повязка не спадала. Потом я торопливо поел — Паганель принес колбасы, хлеба, масла, вареных яиц, помидоров…
Еще в пакете обнаружилась упаковка аспирина, я проглотил сразу три таблетки, запил водой из новой бутылки «Святого источника», а потом мой взгляд случайно упал на газету, в которую были завернуты продукты.
Это был «МК» за четырнадцатое ноября сего года! «Мама родная!», ужаснулся я: «Выходит, я в этой могиле уже неделю! Надо, надо быстрее выбираться!».
Времени у меня оставалось не так уж много — если Паганель на машине, он доедет до указанного мною адреса минут за тридцать-сорок, столько же назад, при условии, что на этой Мартеновской улице не окажется пятнадцатого дома — я сам никогда не был в том районе, даже не знаю, почему я назвал именно этот адрес? Вообщем, при самом плохом раскладе у меня час с небольшим!
И я взялся за дело. При свете работать было куда как легче, да и настроение мое повысилось — раны, вспыхнувшие было огнем от мази, теперь почти не беспокоили меня, появился даже азарт: успею — не успею, повезет не повезет?
Сперва я попытался перерубить кабель, но мой инструмент больше походил на молоток, чем на топор, и кабель лишь слегка плющился, проминаясь под ударами. Тогда я изменил тактику, и начал бешено пилить зазубренным краем ломика мягкий металл оплетки. Вскоре я вспотел, скинул бушлат, и теперь работал в одних бинтах, изо всех сил налегая на изолированную рукоятку.
В неровном пламени свечей жуткие, корявые тени плясали на стенах и потолке моего узилища, но я ничего незамечал, в иссуплении кромсая металл скорее, скорее, ну давай же!
Минут через двадцать, когда я почти отчаялся, в оцинкованной броне кабеля появился первый пропил. Я замолотил железякой, стараясь попасть так, чтобы края удлиненного отверстия раздвинулись, разошлись. Под металлом была изоляция, легко мнущаяся от ударов. Прошло ещё минут пятнадцать, прежде чем я расковырял оплетку, обнажив аллюминевые жилы. Теперь предстояло перерубить их, и опустить тот конец кабеля, который был под напряжением, вниз, к двери.
Пару раз я неосторожно замыкал провода своим орудием, меня осыпало искрами, в камере сильно запахло озоном и горелой пластмассой. Кабель был многожильным, и я не знал, какую из жил нужно замыкать на дверь, чтобы Паганеля ударило током, и поэтому решил вывести и присоединить к металлу сразу все концы.
Время теперь летело стрелой, я, как бешеный, бил, ковырял, пилил неподатливый металл, уклоняясь