Амулет

одному, в темной спальне.
Свет мигнул раз, другой — и погас! Борис закурил, поправил сумку и серьезно сказал:
— Мы правильно сделали, что ушли. Я ничего тебе не могу объяснить сейчас, я сам ничего не понимаю, как и ты, но очень надеюсь, что объяснение найдется! В любом случае обещаю — мы постараемся оградить тебя, вывести из этой чертовщины. А сейчас — поехали к Паганелю!
И мы поехали…
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«…Кентервильский призрак
до смерти боялся привидений.»
Оскар Уайльд
— Паганель, он такой… Не очень обычный человек. — Борис посмотрел в ревущую огнистую темноту за окном вагона метро и продолжил: — Его многие за чудака держат, кое-кто недолюбливает, а он, вообщем, просто думает по другому, что ли? Ну и занимается воосновном всякими диковинками, по научному — артефактами. Биоэнергетикой владеет — всем нашим рамочек наделал, обучил пользоваться. Они, рамочки, потоки энергии указывают. Хорошие, плохие, нейтральные. Та «мельничка», что у тебя на кухне крутится, одна из самых важных, если она заработала — хана! Бросай все и беги! Мы один раз городище кривичей на смоленьщине копали — так вдруг она сработала, закрутилась в раскопе. Паганель нас пинками выгонял, мы не понимали, злились… А там немецкая бомба оказалась, авиационная, полутонка, со сработавшим взрывателем. Если бы задели — все… Саперы её потом на месте подрывали, вывезти не было возможности… Жаль, все городище погибло воронка метров на тридцать!
— Борис! Это все понятно — биоэнергетика всякая, рамочки… Ну, а все таки — какая связь? Николенька погиб от отравленной остроги, возможно, случайно — напали на него ночью какие-нибудь придурки… Профессора завалило землей — тоже может быть случайность, ведь нет же ни какой закономерности! Да, рамочка эта ваша сработала на амулет, но ведь не мог же этот глаз на цепочке ткнуть одного вилами, а другого завалить в этом дурацком кургане…
Борис неожиданно перебил меня:
— И ударить меня по ногам в темном подъезде! Наверное, не мог… Сергей, я тебе ещё раз говорю — я ничего сам не понимаю. Но по-моему, что-то, связанное с этим амулетом, очень не любит, когда его трогают. Что-то — или кто-то…
— Тьфу, чертовщина какая-то! — я огляделся по сторонам: — Ну вот, мы с тобой. Едем в нормальном вагоне нормального московского метро. Вокруг нас нормальные люди, с которыми ничего сверхъестественного не происходило никогда, и никогда не произойдет…
Договорить мне не удалось — раздался скрежет, треск, нас всех бросило вперед, закричали люди. Поезд стремительно останавливался, погас свет, запахло паленым, синтетикой какой-то. Меня швырнуло в самую гущу визжащих, орущих, барахтающихся людей, больно ударило головой, на миг я даже провалился куда-то, но сразу очнулся, и тут на меня полетели другие пассажиры, их вещи, весь этот так нервирующий в часы пик «бутор»: сумки, авоськи, огромные челночные баулы, набитые турецко-китайским барахлом.
Длинный штырь чьего-то зонтика попал мне в рот, больно оцарапал щеку и небо, на зубах заскрипел песок… Я оказался на полу, отполз в сторону, привалился спиной к сиденью.
Поезд остановился. В вагоне, в кромешной темноте, люди давили друг друга, нелепо метались из коньца в конец, страшные в своем паническом безумии. Вдруг что-то вспыхнуло, затрещало, всё осветилось — оскаленные рты, вытаращенные глаза, кровь на чьем-то лице, дым, поваливший откуда-то белыми клубами. Сразу стало нечем дышать, люди закричали ещё страшнее, где-то что-то разбилось, зашипело — и тут я увидел Бориса: он лез по проходу, держа в одной руке исходящий пеной огнетушитель, другой тащил за собой какого-то ребенка. За ним ползло сплошное облако белого удушливого дыма.
Борис заметил меня и прокричал, перекрывая вой обезумевших людей:
— Живой? В порядке? Давай за мной!
Я кивнул, столкнул с колен чей-то дипломат и попытался встать. Мне это удалось, хотя и с трудом — здорово болела ушибленная нога, в голове звенело. Я полез сквозь толчею за Борисом, старясь удержаться на ногах и не потерять искателя из виду.
Мы пробрались на переднюю площадку. Поезд по прежнему стоял неподвижно. Паника мало-помалу затихала. Дым рассеялся, в полумраке люди искали свои вещи, заплаканная женщина в дорогом кожаном пальто прижимала к груди девочку лет пяти, ту самую, которую вытащил из давки Борис. В соседних вагонах было ещё спокойнее, чем в нашем — там ничего не загорелось.
Из головы состава сквозь поезд, открывая торцовые двери вагонов, прошли машинист и милиционер. Машинист, бледный и злой, громко обьявил, что все в порядке, возгорания потушены силами пассажиров, поезд обесточен, скоро его вытянут на ближайшую станцию.
— Второй