Амулет

и тут же таяли… Я вдруг почувствовал, что какой-то важный период в моей жизни закончился, что-то изменилось, словно я ступеньку перешагнул…
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
«Неисповедимы пути твои, Господи!..»
Без комментариев
Еще раз я увиделся с искателями на похоронах Леднева. Конечно, я мог бы и не ходить туда, но то, что, видимо, и зовется совестью, заставило меня позвонить Паганелю и узнать точную дату и время.
Проводить Алексея Алексеевича в последний путь пришло множество народа, старый археолого оставил о себе хорошую память в этом мире. Я стоял не далеко от свежевырытой могилы, под стылым октябрьским дождиком, вокруг стояли другие люди, я их не знал, и в то же время мы были здесь по одной и той же трагической надобности — и это объединяло нас. На меня вдруг накатили воспоминания — маленькое кладбище нашего городка, такая же глинистая яма, вокруг — человек десять, в том числе и я. Николенькина мама целует холодный цинк запаянного гроба, отворачивается, машет рукой. Мы, пятеро одноклассников, все, кого удалось собрать, на веревках опускаем тяжеленный гроб в яму. Гулко стучит земля по металлу…
От видений недавнего прошлого меня отвлек тот же ужасный звук глухой, рассыпающийся стук земли о крышку гроба. Все, нет человека…
Домой я приехал ближе к вечеру, сразу завернул к Витьке, мы сбегали «на точку», взяли четыре «огнетушителя» крепленой «Изабеллы» и уже через полчаса все стало в порядке. Сидели в комнате, куда перенесли стол по причине разбитости кухонного окна, и разговаривали «за жись».
— Серега! Ты вот ученый! Ну, с образованием, в натуре! — Витька все пытался на своем примере доказать мне, что учение ни к чему хорошему не приводит, а так, только время тратит и голову засоряет: — А я простой советский рабочий, работяга! И сидим мы с тобой за одним столом, и пьем одну дрянь, и даже стаканы у нас одинаковые!
Я медленно отходил от той внутренней напряженности, которая охватила меня на кладбище, Витьку слушал в полуха, и жалел, что у меня нет телевизора — почему-то до смерти захотелось посмотреть телевизор!
Мы выпивали не торопясь, обстоятельно, закусывая колбасой и помидорами, курили, и Витька между тем продолжал свои рассуждения и добрался лично до меня:
— Вот ты сколько лет уже у нас во дворе живешь? Семь! Видал, блин, почти что как я! А пацанов со двора никого не знаешь! Ты же за братву держаться должен! Не, ну че ты лыбишся, Серега?! Я, в натуре, тебе говорю ты пацан правильный, хотя и с образованием. От своих нельзя отрываться, своя братва всегда поможет, понял?
Я вспомнил «свою братву» — они обычно с утра ошивались у магазина на углу, человек пять сильно помятых «вечных мальчиков», одетых в вещи конца семидесятых и неизменные трико с оттянутыми коленками. Мне опять стало смешно, но тут я попал — Витька рассказывал какой-то похабный анекдот, и я засмеялся вовремя.
После третьей бутылки окружающие предметы утратили четкость, в голове зазвенело, и Витька заявил, что «хорошо сидим, но скучно». Он сбегал к себе и приволок раздолбанный кассетник, из динамика захрипел Шафутиныч, проникновенно поведав нам про митяевскую соседку с ненаточенными ножами. Витька кому-то звонил по телефону, и спустя минут пять в дверь позвонили пришел какой-то Толясик, принес ещё вина, мы снова выпили, потом ещё и еще…
Я ещё пару раз выныривал из алкогольного омута, с кем-то знакомился, пил на брудершафт с какой-то накрашенной блондинкой, плясал, хватаясь за мебель. Еще помню — в комнате полно народу, ревет музыка, на столе, сшибая каблуками бутылки, стаканы и консервные банки, скачет здоровенная грудастая деваха с задранной юбкой, машет жирными ногами в черных прозрачных чулках с затяжками и орет: «От Москвы и до Находки «Омса» — лучшие колготки!». И все — туман…
…Пробуждение напоминало умирание. Жутко болела голова, тошнило, во рту ощущался привкус какой-то дряни — наверное, такой вкус у куриного помета… Ох, мамочка моя! Что ж так плохо-то!..
Я медленно разлепил тяжеленные веки — лучше бы я этого не делала! В комнате был жуткий бардак. Стол стоял криво, заставленный банками, тарелками, заваленный окурками, залитый всякой дурнопахнущей жидкостью. Повсюду стояли, лежали, рассыпались кучками битого стекла пустые бутылки, просто чудовищное количество пустых бутылок! Чего тут только не было! Вино, водка, пиво, даже шампанское! В довершении всего этого разгрома на противоположной стене, прямо на обоях я увидел размашистую надпись чем-то красным, скорее всего губной помадой, но может быть и томатным соусом: «Серега плюс Надёк равняется трах-трах-тарх!!!».
Пришлось снова закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого разгрома. И вдруг откуда-то всплыло недавние