Амулет

станут ломать дверь, вызывайте милицию! А так — ждите меня, я сейчас приеду!
Решение созрело у меня само собой — не бросать же человека в беде! Конечно, где-то глубоко в душе я очень хотел повидаться с Зоей, и упускать такой шанс было глупо!
Мы попрощались, я, как ураган, пронесся по квартире, оделся, побрызгался одеколоном в ванне, захватил в карман тяжелый медный пестик от давным-давно расколовшейся ступки — так, на всякий случай, у дверей, достав ключи, подмигнул косоглазому японскому богу, покачивающемуся на цепочке, и вышел из квартиры.
Спустя сорок минут я осторожно вошел в подъезд дома на Бережковской набережной, и прислушался. В темной лифтовой шахте слышались какие-то отдаленные шумы, крики, грохот. Я секунду помедлил, сжал пестик в кармане пальто и решительно зашагал вверх по лестнице…
На площадке перед дверью Паганелевой квартиры горел самый настоящий костер! Человек шесть полупьяных подростков и одна хихикающая девица с зелеными волосами жгли газеты. Тут же стояла початая бутылка «Абсолюта», валялись пласмассовые стаканчики, окурки, мусор. Вся компания, гогоча и толкаясь, из балончиков с краской разрисовывала дверь Паганелевой квартиры разными немудреными картинками, какие обычно рисуют на заборах. Меня увлеченные граффити подонки не заметили.
— Эй! — негромко сказал я, набравшись смелости — все же нет ничего опаснее пьяных подростков: — Что, делать нечего?
Они разом обернулись, продолжая хихикать, и один, самый наглый, спросил:
— Это что за хер? Ты че, козел, в репу захотел?
Я надеялся, что молодежь испугается одного моего вида — взрослый мужик, не хиляк, застал их за таким безобразием… Но они и не думали пугаться! Наоборот, сгрудившись вокруг своего вожака, эти довольно громоздские «детишки» уверенно двинулись на меня, стоявшего у самого края лестницы. И тут я вспомнил только что прочитанного Юрьева: «Если вы подверглись нападению подростков, прежде всего отбросте всякую жалость! Забудьте, что перед вами дети, старайтесь действовать жестко, даже жестоко — ваша мягкость может стоить вам жизни! Первым делом попытайтесь «выключить» вожака — обычно на нем замыкается вся инициатива нападающих…»
Они с криком бросились на меня, навалились, пытаясь сбить с ног, но я действовал быстро и четко. Пестиком врезал кому-то по голове, ударил вожака ногой в пах, левой рукой сгреб сразу двоих и швырнул их вниз по лестнице!
На этом, собственно, вся потасовка и закончилось. Скрюченный главарь тихонько скулил на полу, рядом сидел и держался за голову ещё один парень, разбросав ноги в грубых армейских ботинках. Двое внизу с кряхтением поднимались со ступенек, а крашенная девица и щуплый прыщавый белобрысый пацан пятились от меня в угол.
— Ну что, шакальё? А теперь пошли вон отсюда! — я безжалостно, за шкирку поволок, вожака к лестнице, отвесив ему на прощание хорошего пинка:
— Еще раз увижу — шею сверну! Понял?
Он промычал что-то, ковыляя вниз по ступенькам. Следом за ним потянулись остальные. Компания собралась внизу, на площадке, пошушукалась, но я решительно двинулся вниз:
— Что, не поняли? Мало?!
Они с шумом ссыпались по лестнице, этажа через два остановились, хором крикнули: «Козел!» и, грохоча ботинками, убежали.
Сзади раздался какой-то шорох. Я рывком обернулся — дверь Паганелевой квартиры открылась, на пороге стояла Зоя с шишковатой шипастой булавой, явно из папиной коллекции, в руках. Была она в домашнем халатике, тоненькая, хрупкая, но с решительно закушенной нижней губкой. В больших серых глазах стояли слезы…
Я поднял руки:
— Зоя, это я, Серегей! Противник повержен и бежал! Не бойтесь, все в порядке1
— А я услышала шум, крики, поняла, что тут дерутся… Я так испугалась! Заходите, Сережа! Вы не пострадали?
Я покачал головой, кивнул на дверь?
— Они тут кое-что попортили, вы идите, я сейчас!
Зоя прикрыла дверь, я поднял с пола брошенный баллон с краской и за минуту выкрасил внешнюю поверхность двери в ровный оранжевый цвет, скрыв все нарисованные фаллосы и прочую похабщину… Покончив с покраской, я затоптал тлеющие газеты, прихватил «Абсолют» и вошел в квартиру.
Мы сидели на кухне и пили чай. Зоя, отошедшая от испуга, развеселилась, подкладывала мне печенье: «Бабушка испекла!», рассказала про свою семью. Оказывается, её мать, актриса, бросила Паганеля с четырехлетней дочкой на руках ради какого-то американского продюсера ещё в восмидесятом и укатила жить в Штаты. Зоя назвала фамилию, я удивленно присвистнул — ого!
— Так она же приезжала в Россию! Вы видились?
Зоя помрачнела:
— Нет! Отец был против, я тоже не захотела — зачем?
— Ну как же! Мать