Амулет

— С таким хорьком не дорога, а каторга!
Я кивнул:
— И нет, чтобы хотя бы туда на поезде бы поехал! Надо было ему с нами трястись!
— И не говори! — Пеклеванный сплюнул, вставил наконечник в паз на корпусе колонке, и закрывая бак, глянул на часы:
— Через полчаса будем на трассе! А там и до Пензы рукой подать!
Поехали дальше. Смирнов попросил включить печку — у него замерзли ноги. Я поглядел на обувь экспедитора — надо же! И какой дурень едет в Сибирь в начале ноября обутым в летние полуботинки!?
Дальше началась кинокомедия: только мы с Пеклеванным закуриваем, как Смирнов открывает окно — ему душно! Через пять минут надо включить печку ему холодно! Еще через некоторое время ему опять душно! Потом снова холодно! Тут мы снова закуриваем — и вся канитель повторяется, причем под ворчание Смирнова: «Не машина, а сарай! То ли дело — на Западе! Установил кондиционеру параметры — и он их поддерживает!».
Через час я не выдержал:
— Послушайте! Как ваше имя-отчество?
Смирнов снова зыркнул на меня своими холодными глазками-бусинками, была у него такая привычка — не смотреть, а именно зыркать, и буркнул:
— Евгений Николаевич!
— Так вот, Евгений Николаевич! Постарайтесь вести себя попроще! Что вы, как кисейная барышня — то вам не так, это не эдак! Потерпите, не в СВ едем!
Смирнов повернул ко мне узкое лицо, и вдруг на секунду в нем проглянула такая ненависть и презрение, что я осекся.
— Занимайтесь своим делом! — пробормотал экспедитор, повел плечами, словно рак-отшельник в раковину, вжался в свой куцый плащик и застыл, немигающим взором уставившись на дорогу.
Я отвернулся от него, и чтобы отвлечся, спросил у Пеклеванного, давно ли он работает дальнобойщиком. Наверное, это была моя ошибка — говорливый водитель настрадался от молчания, и его словно прорвало!
Он рассказал мне про свое детство в маленьком украинском городке, про армию — автобат в Свердловске, про то, как после дембеля командир роты помог ему устроиться в Свердловский автокомбинат. С тех пор и по сегодняшний день крутил Саня Пеклеванный баранку, изъездил весь СССР, бывал в Польше, Венгрии, Чехословакии…
— Теперь в Москве живу! Два года уже! Комроты мой за это время подполковником стал, в отставку вышел, ну и в «Залп» работать устроился. А потом и меня перетянул! Меня ценят — фирма квартиру сняла, о прописке хлопочут…
— А жена у тебя есть? — спросил я, позевывая — однообразная дорога утомляла.
— А как же! Жена — Соня, двое детишек — Анечка и Димка! Все чин чинарем!
Постепенно разговор перешел на обсуждение жизни в разных местах, где лучше, где хуже, потом скатился на чисто мужские темы — выпивка, рыбалка, женщины…
Пеклеванный оказался кладезем всяких историй, и смешных, и грустных, и так, не заметно, мы проехали большую часть пути до Пензы.
За окнами стемнело, встречные «дальнобои» слепили нас фарами своих заграничных машин, Пеклеванный ругался, всякий раз норовя врубить фару-искатель в лобовуху невежливому водителю.
Дорога запетляла, то скатываясь под уклон, то забирая в гору, вокруг зачернели безлистые осенние леса, встречных машин стало гораздо больше, да и сзади нас переодически обгоняли какие-нибудь залитые грязью по самую крышу иномарки. Впереди встало зарево огней большого города, Смирнов, дремавший до этого, уткнувшись носом в шарф, проснулся, заявил, что ему необходимо выйти, и мы остановились на обочине возле покосившихся ворот въезда в какой-то пионерлагерь, в котором дети уже давно не отдыхали, судя по заросшей травой колеи, уходящей в лес.
Смирнов сноровисто сиганул из кабины и убежал в кусты. Пеклеванный усмехнулся:
— Припекло бухгалтера!
— Экпедитора! — поправил я.
— Да один хрен — козла! — брякнул Саня, и мы расхохотались.
Ни я, ни Пеклеванный и не заметили, когда к нам в хвост успела пристроиться эта «шестерка», страшно грязная, с длинной антенной на крыше. Она остановилась метрах в пяти сзади нашего «Камаза», хлопнули дверцы, и двое парней, про которых говорят «поперк себя шире», кутаясь в меховые «пилоты», подошли к нам, сверкая в темноте лампасами спортивных штанов.
Я заметил их в боковое зеркальце уже на подходе к кабине, и ощутил неприятный укол где-то в сердце — словно мне просигналили: «Внимание!».
Дверца машины с моей стороны открылась, и в кабину всунулся парень, лицо которого явно не несло печати интеллекта — узкий лоб, сломанный нос, квадратная челюсть, короткий ежик стриженных волос, маленькие ленивые глазки. Он неторопливо, по хозяйски оглядел кабину, и не шевельнув ни одним мускулом лица, проговорил, не спрашивая, а скорее утверждая:
— Здорово, мужики… Из Москвы… Чего везете?..