Амулет

Саня, наконец-то нажимая на газ — спуск кончился, и через пять минут мы спокойно катили по освещенным улицам Жигулевска — горы остались позади.
Волга поразила меня, прежде всего своей шириной и какой-то спокойной, но грозной могучестью — свинцо-серые волны медленно катились под опорами длинного решетчатого моста.
Я почему-то вспомнил темную воду из своего сна, и мне стало не по себе. Снег усилился, а ветер превратил мешанину снежинок в сплошную, косо летящую пелену. Дворники еле справлялись, а когда я приоткрыл окно, чтобы выбросить очередной окурок, в уютную теплую кабину забросило пригорошню снега.
— Буран начинается! — прокомментировал Пеклеванный, снижая скорость: Только бы заносов не было!
Мы стороной объехали Тольятти, через какую-то диковинную развязку выехали на нужную нам дорогу, и не заезжая в Самару — она осталась южнее, устремились на восток.
По дороге нам все чаще стали попадаться стоящие на обочинах машины водители благоразумно решили переждать непогоду.
— Ни-че! Прорвемся! — азартно сверкнул глазами водитель: — Скоро дорога ровная пойдет, глядишь, и ветер стихнет!
Я, после бессонной ночи и целого дня пути, когда за окнами постоянно мелькали сменяющие друг друга пейзажи, почувствовал, что засыпаю. В машине тепло, все под контролем — можно и прикорнуть на часок…
Проснулся я от крика Пеклеванного, который высунулся из окна и орал кому-то: «Ну что? Занос? Надолго?».
Мы стояли, уткнувшись в какой-то грузовик. Из-за бурана в двух шагах ничего не было видно, вокруг ярилась белая мгла. Саня закрыл окно и повернулся ко мне:
— Занос, мать его! Ни хрена не видать, этот вилок с передней машины ничего не знает! Пойду, посмотрю!
Он натянул на голову шапку, замотался шарфом, поднял куцый воротничок своей куртки и выпрыгнул из кабины. Я посидел-посидел, посмотрел на безучастного Смирнова, которому, казалось, было все равно — буран, занос, потоп, конец света, и решил последовать за Пеклеванным — посмотреть, что там и как.
Ветер буквально припечатал меня к бамперу «Камаза», за пазуху, за шиворот, в нос и рот сразу набился липкий мокрый снег. С трудом, увязая в снежной каше чуть не по колено, я выбрался на обочину. Впереди, на сколько хватало глаз, сквозь мглу виднелись зажженные фары машин — цепочка огоньков километров на пять! Мы тоже были не последними — за нашим «Камазом» пристроилось уже с десяток машин. Мимо меня, что-то крича друг другу, прошли вперед несколько человек. Да-а, застряли!
Пока я оглядывался и прикидывал, как на долго этот затор, из бурана вынырнул Пеклеванный. Весь залепленный снегом, он походил на снеговика.
— Там, посередке, какой-то козел на тракторе застрял — передачу у него заклинило! — перекрывая ыой ветра и тарахтение двигателя, прокричал мне в ухо водитель: — Ну, все сразу снегом залепило — занос! Машины с двух сторон встали, уроды, нет чтоб пропустить друг друга! Все, теперь привет придется ждать, когда буран кончиться, снег растает или трактор этот тягачем с дороги уберут! Едрись-трясись, невезуха!
Я молча кивнул — мол, понял, и мы полезли в кабину. Смирнов встретил нас убийственной по своей нелпости фразой. Он вытер лоб платочком — в машине было жарко, и сказал:
— Что, будем стоять в очереди, как все, или поедем?
Саня психанул, и трехэтажно обматерил экспедитора. Тот, однако, и бровью не повел, отвернувшись от водителя, снова замолчал и затих в своем углу…
* * *
— Здесь такая беда обычно под весну, в феврале бывает! — обьяснял мне Пеклеванный, стягивая с себя промокшую куртку: — Степи кругом, позади Волга! И, как начнется буран, так обязательно заносы! Бывает, по трое суток машины стоят! Менты трассу перекрывают, всех отправляют в объезд, и с той, и с этой стороны. Бывает, и люди гибнут…
— Это как же? — удивился я: — Замерзают?
— Ну, не только! Бывает, замерзают, а бывает — от выхлопа, задыхаются — во сне!
Я представил наш занесенный на половину снегом «Камаз», и три синюшных трупа в кабине — бр-р-р!
— Да ты не дрейфь! — подмигнул мне водитель: — Сейчас не зима, думаю, к утру все проясниться, поедем дальше!
— Я тебе говорил — не торопись загадывать! А ты все: «За Бавлинским перекрестком будем ночевать!»! — сказал я, давая Пеклеванному прикурить: Теперь будем ночевать вот тут!
— И все-таки это грешник виноват! — недобро покосившись на Смирнова, пробормотал Саня, затягиваясь: — Ну че, делать нечего, так хоть пожрем!
Расложив снедь, мы поели, допили остатки чая из термосов, Саня выкинул на улицу обьедки, и безовсякой подготовки начал:
— А вот был случай! Прапрадед мой, запорожский казак, привез из Турции клад — золото, сербро, камушки!
— А что он