Амулет

Мы пару раз останавливались — один раз заправиться, другой перекусить в придорожной столовой, где цены приближались к московским ресторанным, а качество пищи остовляло желать и желать.
У меня из головы все не шла карта, увиденная в Смирновском портфеле. Абсолютно точно — такими же значками пользовались искатели, я видел их и на компьютерной карте Профессора, и на карте Москвы, которую мы изучали у Паганеля перед походом в овраг…
Но откуда такая карта у Смирнова? Кто он вообще такой? Меня просто оторопь взяла, когда я вчера услышал его рассуждения про автокатострофы, отравления… И если он связан с искателями, то зачем ему работать экспедитором в каком-то вшивом Ряжске, которому больше подошло бы название «Заднинск»? А может, спросить его на прямую? Мол, так и так — я знаком с тем-то и тем-то, и мне кажется, что у нас общие знакомые!
И, как только я про это подумал, как сразу же мой внутренний голос сказал: «Не торопись! Успеешь! Погляди со стороны — может быть, ещё чего-нибудь узнаешь!». Я пораскинул мозгами, и согласился — мало ли что, попаду в дурацкое положение, — вдруг окажется, что Смирнов и знать не знает ни о каком «Поиске», а карту купил в магазине перед командировкой, чтобы иметь представление, куда он едет…
А вдруг Смирнов — это Судаков?!
От такой мысли мне вдруг стало жарко, но я сразу одернул себя фантазер! Наплел с три короба, сам себя запутал! Да и не похожь он ни чем на Судакова — тот вальяжный, в себе уверенный, наглый, а этот спит в основном, да молчит. И лицо совсем другое… Хотя с лицом-то сложнее — я Судакова вблизи не видел ни разу, и о том, как он выглядит, имею смутное представление…
«Олух!», — вдруг сказал мне внутренний голос: «Судаков знает тебя, как облупленного — у него же есть твоя фотография! Если бы экспедитор был Судаковым, он давно бы тебя пришил и скрылся! Да и не может быть таких совпадений!»
Я покосился на дремавшего экспедитора — сморчок сморчком! Действительно, таких совпадений быть не может!
* * *
Впереди показалась Уфа. Саня включил радио, и из динамиков полилилась незнакомая, быстрая и непонятная речь. Потом тонкий женский голос завел песню на башкирском языке. «Да, Россия кончилась!», — промелькнуло у меня в голове.
Неожиданно встречный «Зил» моргнул нам фарами, Пеклеванный в ответ помахал рукой — мол, спасибо!
— Чего это он? — спросил я, кивнув на проносящуюся мимо машину.
— Тут на трассе везде у водил обычай такой — фарами предупреждать друг друга, что менты в засаде сидят! — объяснил Саня, снижая скорость.
— Вроде дорожного братства?
— Ну, типа того… А вон и они! — водитель указал рукой на притулившийся в далеке у обочины «Уазик»-буханку, на крыше которой торчал какой-то небольшой предмет.
— Гады, за машину сховались и секут по радару, кто скорость превышает! Вон, смотри!
Нас быстро обогнала красная «шестерка» и помчалась вперед. Из-за «Уазика» выскочил гаишник, взмахнул палочкой, свистнул в свисток… Машина остановилась, оттуда вылез понурый водитель, и на ходу доставая что-то из кармана, пошел к милиционеру.
— Все, попался, ясный сокол! — прокомментировал Пеклеванный: — А мы тут, под шумок, и проскочим!
— Лихо они его!
— Ну так жить-то всем надо!
— И много берут?
— Где как… Но, думаю, не меньше сотни, это точно!
Мы минули гаишников и через пять минут въехали в Уфу.
* * *
После Уфы дорога сузилась, стало больше колдобин, горы вокруг выросли, появились отвесные скалы, да и растительность по бокам дороги изменилась вместо обычных среднерусских лип, кленов и тополей появились сосны, лиственницы, елки…
— Скоро перевалы начнуться! — сказал Пеклеванный: — Тут зимой ещё хуже, чем в Жигулях! Хорошо, погода нормальная, а то опять попадем в «промблему»!
— Саня, черт! Ты сейчас опять сглазишь! Давай уж про погоду молчок! прервал я Пеклеванного.
— Ладно, ладно…
Вечерело. Дорога карабкалась вверх, потом падал вниз. Временами мне становилось страшно — то слева, то справа виднелись крутые обрывы, попадались могилки у обочин. На многих обелисках я видел покореженные рули — последние пристанище погибших шоферов…
Мы проехали Сим, справа за горой остался Катав-Ивановск, и к полуночи наш «Камаз» въехал в Миасс.
Пеклеванный остановил машину у большого, ярко освещенного поста ГАИ, обьявил, что завтра к обеду мы будем в Куртамыше, а сейчас он устал и хочет спать.
Я помог ему залезть в спальник, усмехнулся, услышав, как водитель ворчит: «Первый раз ночуем, как люди!», и вышел из машины размять ноги.
Порошил снежок. Подморозило, чистый воздух пах хвоей, впереди светился огнями город, вдалеке темнели Уральские горы.
«А