В небольшом городке жизнь спокойна и скучна. Даже телерепортаж не о чем сделать. Разве только о чудо-борще бабушки Агафьи или о том, как содержать домашних животных. Так считает тележурналистка Василиса Никулина — и глубоко заблуждается. Во-первых, за пару месяцев в городе обнаружено пять трупов. Во-вторых, Никулину любезно предупредили, что на нее началась охота. Так что у Васи просто нет выбора. Или она разоблачает чокнутых «охотников», или упускает шанс прославиться с репортажем о них на всю страну. В пылу расследования Василиса как-то забывает о реальной опасности.
Авторы: Раевская Фаина
плюшевый плед, рисунок которого не смог бы опознать даже человек с богатым художественным воображением.
О чем-то в этом роде высказался и Петруха, что не вызвало восторга у владельца кареты прошлого. Он резко затормозил и зло потребовал:
— А ну, вылазь!
Тут уж я не удержалась и захохотала в голос.
Петька пытался что-то возразить, как-то оправдываться, пару раз даже выкрикнул: «Извините», — но Энгельс остался непреклонен.
— Выметайся! — упрямо повторил он.
Делать нечего, пришлось подчиниться. Однако Энгельс на этом не успокоился. Когда Петька покинул кабриолет, а я только продвинулась к выходу, дядька милостиво предложил:
— Девушка, а вы оставайтесь. Я вас бесплатно домчу, куда скажете.
В душе у меня прочно угнездилось чувство торжества, в отличие от Петьки, который окончательно осатанел. Я подумала, что бросать товарища в таком состоянии негоже. Еле сдерживая рвущееся наружу ликование, я вежливо отказалась:
— Спасибо, но мы уж вместе…
— Только не надо слов! — прорычал Петька, когда «Волга» с капризным Энгельсом укатила в светлое будущее.
— Хорошо, дорогой, как скажешь, — смиренно потупилась я. Впрочем, в мое смирение Петька ничуть не поверил: он снова издал грозное рычание голодного медведя, которого неосторожно потревожили во время зимней спячки, схватил меня за руку и потащил на автобусную остановку. Остальной путь до офиса детективного агентства «Шерлок и сыновья» мы проделали без приключений.
Агентство располагалось в двухэтажном здании красного кирпича еще дореволюционной постройки. Когда-то, на заре XX века, здесь жили рабочие ткацкой фабрики. Она до сих пор высится на окраине города мрачной громадиной. По своему прямому назначению фабрика функционировала до середины девяностых годов прошлого столетия, после чего ее просторные цеха ушлые бизнесмены новой волны приспособили под свои нужды: под склады, фирмочки по производству железных дверей, окон ПВХ и прочее. А один оборотистый армянин открыл даже цех по выпечке национального блюда — лаваша. Правда, выпекали лаваш почему-то трудолюбивые вьетнамцы. Там же они и жили. Получали работяги гроши, но жизнью были довольны — ровно полтора года. По истечении этого срока выяснилось, что армянин страдал хроническим склерозом: он все время забывал платить налоги в городскую казну. Городу это не понравилось, и цех прикрыли. Враз погрустневших вьетнамцев отправили на далекую нищую родину, а самого хозяина подпольной пекарни объявили в федеральный розыск.
Фабричное общежитие, а точнее, барак, по прямому назначению уже давно не используется. Здание отремонтировали и отдали на потребу бизнесменам — уже второй волны. Теперь здесь находится множество мелких и крупных контор, начиная от фотолаборатории и заканчивая страховыми компаниями.
«Шерлок и сыновья» занимал большую комнату, разделенную гипсокартонной перегородкой на две неравные части. В меньшей за безликим офисным столом со стандартным набором оргтехники сидела долговязая девица и со скучающим видом изучала свой маникюр. На наше появление она отреагировала легким взмахом густо накрашенных ресниц и снова погрузилась в созерцание ногтей.
Из-за двери с начищенной латунной табличкой, со сдержанным достоинством сообщавшей, что именно там трудится главный Шерлок, то есть — директор, доносился приглушенный рокот приятного баритона.
— Мы к Геннадию, — с вызовом заявила я, в то время как Петька пускал слюни и обалдело моргал на девицу. И что это его так разбирает? Будь я мужиком, на это чудо природы даже не посмотрела бы! Ну, бюст пятого размера, элегантно обтянутый трикотажной кофточкой, ну, миленький кулон белого золота, как бы невзначай заблудившийся в ложбинке… Ну, ярко-алые губки средней припухлости, кудряшки блондинистые… Готова поспорить на мою будущую Пулицеровскую премию, что мозгов у девушки не больше, чем у ее прототипа — куклы Барби.
— Он занят, — нараспев протянула барышня. В ее голосе сквозило явное утомление жизнью вообще и назойливыми посетителями в частности.
— Он нас ждет, между прочим. Давно и с нетерпением, — раздражаясь, я повысила голос, потому что Петруха продолжал предаваться эротическим фантазиям и произнести что-нибудь вразумительное не мог. — Мы с телевидения.
— Да хоть из Голливуда, — девица смерила меня изучающим взглядом, после чего ее губы тронула слегка презрительная усмешка. Оно и понятно: в сравнении с ней я — Гаврош на парижских баррикадах!
— Слушай, ты, Мэрилин Монро рязанская… — окончательно зверея, зашипела я, но шипение тут же перешло в жалобное поскуливание из-за боли, неожиданно возникшей в моей правой ноге. Это коварный
