Анекдот о вечной любви

сиял, как тульский самовар, и был обвешан пакетами, словно новогодняя елка. В ответ на мой немой вопрос Петька довольно сообщил:

— Еду принес. Матушка кое-что передала, да и я всяких разностей по пути прикупил. Сейчас перекусим, а потом, благословясь, телефоном займемся.

Странное дело, каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут назад я готова была грызть сушеный горох и запивать его бульоном из лаврового листа, а теперь аппетит снова куда-то подевался…

Петька оживленно хозяйничал на моей кухне, я рассеянно за ним наблюдала, а сама прикидывала, как бы подготовить приятеля к предстоящему визиту Мужчины Моей Мечты. Что-то подсказало мне: Петр не слишком обрадуется этому визиту. Спустя полчаса мы с Петькой уселись за стол, ломившийся от еды. Петька с завидным аппетитом приступил к трапезе, а я вяло возила вилкой по пустой тарелке. Приятель, увлеченный процессом утоления голода, не сразу заметил мое сумеречное состояние.

— Ты чего, Вась? — кусок свиной отбивной замер на пути к Петькиному рту. — «Ну-ко, душу мне излей. Отчего ты черта злей? Аль в салате по-милански не хватает трюфелей?»

Я с тяжким вздохом, в свою очередь, процитировала любимое произведение Филатова, правда, с некоторыми искажениями:

— Я твое, Петрусь, меню исключительно ценю! Только жизнь мою, Петруша, загубили на корню…

— Опять плохо себя чувствуешь? — участливо осведомился Петька, и сочный кусок мяса почил-таки в бозе, то есть в желудке коллеги.

Неопределенно дернув плечом, я решила подождать, пока товарищ насытится и начнет воспринимать реальность более оптимистично. Наконец, этот момент настал, причем еды на столе заметно поубавилось. Петька перевел дух, как человек, который долго и добросовестно трудился, и одарил меня взглядом кота, сожравшего крынку сметаны. Момент благоприятствовал, потому я, еще раз маетно вздохнув, уронила будто бы в пространство:

— Мы ждем гостей…

— Гостей? Славно. Надеюсь, приятных?

— Как тебе сказать… — я задумчиво поскребла затылок. Геннадий Петрович, конечно, человек, приятный во всех отношениях и вроде похож на Мужчину Моей Мечты, даже очень похож! Но он сыщик и, кажется, профессионал высочайшего класса, раз с ходу определил, что мы с Петрухой затеяли самостоятельное расследование. Есть серьезные основания полагать, что Геннадию Петровичу не составит труда вытянуть из нас нужную информацию, а мы и глазом не успеем моргнуть, как расколемся. Оно нам надо?

Петруха, кажется, даже задремал, пока я размышляла подобным образом.

— Геннадий Петрович обещал меня навестить, — наконец призналась я.

— Кто такой? — не понял Петруха, оттого, должно быть, что и у него, как у всех мужчин, при сытом желудке мозг выключается.

— Тот самый. Из детективного агентства.

— A-а, многодетный Шерлок, что ли? — догадался Петруха, а я согласно кивнула:

— Потрясающие дедуктивные способности!

Тут я предприняла попытку улыбнуться, однако Петька на лесть не повелся и радоваться за компанию со мной не собирался. Наоборот, он озабоченно свел брови у переносицы и сквозь зубы процедил:

— Это ты его пригласила? Что, уже консультация понадобилась? Или ты в него втюрилась?

Гневно сверкнув очами, я возмутилась:

— Кто втюрился?! Я втюрилась?! Это ты в Зинку втюрился, аж слюни до пупа повесил! — но все-таки я покраснела, что не ускользнуло от внимания приятеля.

— Так я и знал! — презрительно скривившись, он хлопнул себя по коленке. — Ну, Василиса, не ожидал! Где твоя девичья гордость? Едва увидела мужика, сразу к себе домой завлекаешь. Интересно, что сказал бы по этому поводу твой старенький папа?

— Папу не трожь! — обиделась я. — И девичью гордость тоже — с этим у меня все в порядке. А Геннадий Петрович, между прочим, сам позвонил. Я сообщила на работу, что приболела. Геннадий Петрович об этом узнал и выпросил у Вик Вика мой телефон в обмен на охоту. На разъяренного кабана пойдут, — важно закончила я, изо всех сил гордясь храбростью Геннадия Петровича, и немножко — отвагой главного.

— Что ты мелешь, убогонькая?! Какие кабаны?! Ты когда-нибудь видела в нашем лесочке хоть какую-то живность, кроме комаров? — недовольство Петрухи здорово забавляло. В другой ситуации я бы решила, что он банально бесится от ревности, но сейчас списала все на здоровую конкуренцию мужских особей.

— А кто говорит о нашем лесочке? — пожала я плечами. — У Геннадия Петровича есть знакомый егерь. Вот к нему в угодья они с Вик Виком и ездят.

— Ага, и егерь специально для них дразнит домашнего борова, а потом выдает его за дикого кабана. Не смешно, Василь Иваныч! Признайся, сама ведь позвонила Шерлоку Петровичу?

Я не