Анекдот о вечной любви

удостоила приятеля ответом, а только с сожалением вздохнула: мол, ничего не поделаешь, коль у тебя с головой проблемы! Однако Петька неожиданно поверил и не менее неожиданно заявил:

— Подозрительно это, Вася, тебе так не кажется?

— Что? — я обалдело заморгала и даже испуганно оглянулась по сторонам в поисках чего-нибудь подозрительного. Ничего не нашла и уставилась на Петруху в полном недоумении. Тот снисходительно молвил:

— Неужели ты действительно так наивна и всерьез полагаешь, будто твои прелести ошеломят такого мужика, как Шерлок Петрович? У него в приемной сидит такая… — Петруха вожделенно прорисовал в воздухе несколько замысловатых фигур. Глаза его при этом заблестели, как два солнышка. Из данной мимики мне следовало сделать какой-нибудь умный вывод. Дальше констатации факта о гипертрофированном сексуальном влечении приятеля к пустоголовой блондинке с пышными формами мои выводы не распространились. — Словом, не по Хуану сомбреро, Вася!

Я хотела было потребовать у приятеля сперва извинений, а потом пояснений — что в Зинкиных прелестях особенного, чего нет у меня, но тут в дверь позвонили. Съежившись под насмешливым взглядом Петрухи, я потрусила открывать. От одолевшего меня волнения с замком удалось справиться не сразу, зато когда удалось, разочарованию не было предела: вместо Геннадия Петровича на пороге стоял Колька Зотов. Против обыкновения, он не улыбался, скорее, наоборот, хмурился, кривил губы, даже нервно подергивал щекой — словом, выглядел крайне озабоченным и мрачным.

— Петька здесь? — осведомился Зотов, буравя меня взглядом. Получив утвердительный ответ, он без приглашения протопал в комнату, бросив через плечо: — За мной!

В другое время я возмутилась бы подобной бесцеремонностью, но приказание было отдано таким тоном, что я сочла разумным подчиниться и направилась следом за Зотовым, смутно предчувствуя недоброе.

Петька, увидев друга, сперва обрадовался, но под суровым взглядом Коляна радость его померкла, уступив место растерянности.

— Вот что, голуби, — с места в карьер начал Зотов, — дело серьезнее, чем я думал… Петр, говори, где взял банку? Только не надо сказок, и на Васькину больную голову ничего не списывай. Итак?

— Пусть она сама тебе расскажет, — кивнул в мою сторону Петруха.

Непонятно почему, но я вдруг испугалась и, заикаясь не то от страха, не то от волнения, как на духу выложила Зотову историю визита подозрительного незнакомца ко мне в больницу. Когда я умолкла, в комнате повисло тягостное молчание.

— Ну, что? — сипло спросил Петька, первым не выдержавший напряжения. — Анализы готовы?

— Не анализы, а результаты экспертизы, — поправил Зотов.

— Какая, хрен, разница! Готовы?

Следователь утвердительно кивнул, но делиться знаниями почему-то не спешил, а пристально меня разглядывал, причем его тяжелый взгляд не обещал ничего хорошего. Мне сделалось здорово не по себе, и я почти физически ощутила, как в душе моей нарастает паника.

— Колян, не томи, — простонал Петька. — Не видишь, Васька с минуты на минуту скончается. Что в банке?

— Кадаверин, — коротко ответил Зотов.

— Мамочки! — ахнула я. И хоть мне было неизвестно, что такое кадаверин, это не помешало испугаться до полуобморока.

— Ни фига себе! — присвистнул Петруха, но по его глазам было видно, что он знает о кадаверине не больше меня.

Срочно потребовалось прояснить ситуацию, что я и сделала, со слезой в голосе простонав:

— Это хуже клофелина или лучше?

Зотов снисходительно усмехнулся моей дремучести:

— Клофелин! По сравнению с кадаверином это просто сироп от кашля.

— Может, все-таки объяснишь, что за кадаверин такой страшный? — пролопотала я, без сил опускаясь в кресло.

— Объясню, — не стал упрямиться Колян. — Кадаверин — трупный яд! Токсичное вещество, смертельно опасное для человека. Вызывает паралич нервной системы, заражение крови и, как следствие, мучительную смерть. При вскрытии тела кадаверин не обнаруживается.

— Чьего тела? — прошептала я.

— Предполагалось, что твоего, — откровенность Зотова умиляла, но не радовала. Петька застыл с отвисшей челюстью и смотрел на меня с таким ужасом, словно меня уже вскрыли. Сам Зотов, явно привыкший ко всякого рода жизненным загогулинам, эмоциям не поддался, а приступил к следственным мероприятиям. Иными словами, начал приставать с вопросами, главным образом ко мне:

— Опознать его сможешь?

— Труп? — я с надеждой подняла глаза на Коляна, однако понимания с его стороны не встретила. Наоборот, он почему-то удивился, причем, как мне показалось, искренне:

— Почему труп?

Я растерялась: