Анекдот о вечной любви

— Она что, беременна?! — вытаращил глаза Петруха на мой округлившийся живот. — Когда только успела? Надо же, я и не замечал… А кто отец?

— Дурак! — не удержавшись, фыркнула я и открыла глаза.

— Так я и думал! — резюмировал Петька. — Разве умный человек с тобой свяжется?

— Я имею в виду тебя.

— Меня?! — ординарец не на шутку перепугался и принялся невнятно оправдываться: — А почему сразу я-то? Вась, ведь не было же ничего! Нет, вообще-то, я не отказываюсь. Ты, главное, роди, а там разберемся. Что вы стоите, придурки?! — вдруг заорал Петька. — Она же рожает! Видите, сколько крови?! Звоните в «Скорую», а я метнусь к ней домой, вещички кое-какие соберу. Ну, халатик, тапочки, зубную щетку…

Активность друга веселила и злила одновременно. Я попробовала засмеяться, но в боку вдруг резко кольнуло, смех перешел в стон, после чего я все-таки потеряла сознание…

«Где-то я уже это видела. Дежавю, — отстраненно думала я, пролетая по знакомому коридору. — И голоса, по-моему, слышала… умирать, оказывается, так скучно!»

На этой пессимистичной ноте я решила вернуться к жизни и открыла глаза. На этот раз вместо приятных лиц медицинских работников, отягощенных клятвой Гиппократа, передо мной маячили физиономии Зотова, Петьки и где-то в отдалении — Геннадия Петровича. Колька смотрел на меня недобро, Петруха виновато, а Геннадий Петрович не смотрел вовсе. Вернее, он бросал в мою сторону озабоченные взгляды и вполголоса говорил по телефону.

— …скользнуло по ребрам. Кожу рассекло, возможно, задело мягкие ткани… Если бы не подушка… Кровотечение мы общими усилиями остановили. Что? Нет, братан, тебе этого не понять. Скажи лучше, что дальше делать? Так… Ага… Куда вставлять? Шутишь? Все, Сережа, спасибо. Нет, не приезжай, сами справимся. Тут все специалисты… — Геннадии Петрович смерил злым взглядом взволнованных бледных товарищей.

Специалист Зотов чувствовал себя главным виновником случившегося и суетился больше других. Специалист Петруха, попавший в неловкую ситуацию с моей «беременностью», упрямо прятал глаза и тоже не знал, куда деваться. Только Геннадий Петрович сохранял присутствие духа. О своем духе я не говорю — он пребывал на глубоко отрицательной отметке.

Судя по выражению лица сыщика, разбор полетов предстоял нешуточный, но ввиду моего плачевного состояния откладывался. А состояние было совсем фиговым. Раненый бок болел нестерпимо. Геннадий Петрович, как всегда, оказался прав: если бы не моя маскировка, нож, скользнув по ребрам, вспорол бы мне брюхо, и я находилась бы сейчас примерно в таком же состоянии, что и Ника.

Вспомнив об убитой девушке, я тихонько заскулила, потому что ощутила смутное чувство вины. А вдруг это именно мой звонок стал косвенной причиной ее смерти? Если бы я не назначила встречу глубокой ночью, а Ника на нее не согласилась бы, кто знает, может, она осталась бы жива?

— Что? Василь Иваныч? Болит? Где? Гена, может, все-таки вызвать «Скорую»? — бросаясь ко мне, наперебой заголосили Петька с Коляном.

— Не надо, — сморщился Гена. — Рана пустяковая. Серега посоветовал тугую повязку, по мы сделали, велел дать обезболивающее и, пардон, вставить ей свечку с успокоительным и жаропонижающим средством, название я записал. Василиса, у тебя есть требуемые медикаменты?

Я отрицательно хмыкнула. В моей аптечке обычно пусто, как в магазинах времен перестройки: кроме цитрамона, лейкопластыря и термометра, там можно обнаружить разве что горчичники с давно истекшим сроком годности. Никакими хворями серьезнее ОРЗ я отродясь не страдала, потому и не держу в доме лекарств. Геннадий Петрович укоризненно качнул головой, слегка разочарованный моей нехозяйственностью, и вопросительно посмотрел на ребят. Зотов с готовностью откликнулся:

— Ща!

С этими словами он скрылся из виду, и из коридора послышался его голос, твердо отдающий кому-то приказания. Через минуту Колька вернулся и отрапортовал:

— Все будет. Бойцы заряжены!

— Заряжены! Бойцы! Какие же это, к чертям собачьим, бойцы, если девчонку не угля дели?! Она что, агент 007 или гений маскировки?! Как можно было пропустить эту пигалицу?

Это Петруха снова дал выход своим эмоциям, которые явно не давали ему покоя. Ординарец в крайнем волнении носился по комнате, изрыгая проклятия в адрес своих друзей из милиции, а я словно бы со стороны следила за ним и прикидывала, на каком витке его голова придет в соприкосновение с висюльками от моей люстры. Это случилось на пятом заходе. Петька непонимающе уставился на висюльки, но буянить перестал. И слава богу, потому что его мелькание начало действовать на нервы. И не только мне: Зотов собрал брови в кучку, робко присел