Ангел севера

англичанин.
– О нет, дядя Кирилл, – поспешно объяснила Тася. – Это его камердинер. Мой муж должен присоединиться к нам… вскоре…, если все будет хорошо. – При мысли об опасности, которой подвергался Люк, она нахмурилась.
– А-а… – сочувственно протянул Кирилл. – Я пойду посмотрю, где он, но сначала отведу тебя на корабль…
– Нет, без него я никуда не пойду.
Кирилл начал было ее уговаривать, но вдруг кивнул головой, соглашаясь с ней.
– Твой муж высокого роста?
– Да.
– Темноволосый?
– Да!…
– С крючком вместо кисти руки? И слегка прихрамывает на ходу?
Озадаченная Тася молча смотрела на дядю, но, сообразив, в чем дело, круто обернулась и увидела подходившего Люка. У него был растерзанный и взъерошенный вид, он слегка хромал, но никогда не казался ей таким красивым.
Она бросилась к нему и обхватила за талию.
– Люк, – шептала она, закрывая глаза в безмолвной благодарности Богу и судьбе. – С тобой все в порядке?
Люк запрокинул ей голову и крепко поцеловал в губы.
– Нет. У меня дюжина синяков и ссадин, я растянул все мышцы, и на обратном пути тебе придется ухаживать за каждой из них отдельно.
– С удовольствием, милорд. – Тася продела руку под его локоть и потянула вперед, чтобы представить своему дяде.
Кирилл произнес несколько слов на ломаном английском, они обменялись улыбками и решили немедленно подняться на корабль.
Внезапно камердинер привлек внимание Люка своим странным видом – он стоял рядом, ломая руки.
– Биддл, почему ты такой багровый? У тебя такой вид, словно тебя сейчас хватит апоплексический удар. – Нахмурив брови, он наблюдал, как его слуга, пробормотав что-то невнятное, опрометью кинулся к кораблю. – Да что это с ним такое?
Тася небрежно пожала плечами:
– Возможно, сказалось наконец напряжение этих дней.
Люк скептически посмотрел на нее:
– Не важно. Потом расскажешь мне, в чем дело. А теперь давайте поскорее отсюда убираться.
– Да, – проговорила Тася спокойно и решительно. – Едем домой.

Прошло три месяца после их возвращения в Англию. От спокойной и благополучной жизни Тася просто расцвела. Они продолжали жить в Лондоне, чтобы Люк мог заниматься своими делами. Впервые в жизни Тася была по-настоящему счастлива – не так, как раньше, короткими вспышками чувств, а более прочно: ее счастье было похоже на ровное яркое пламя, согревавшее ее изнутри. Каким чудом было просыпаться каждое утро рядом с Люком и знать, что он принадлежит ей! Он был для нее всем на свете: иногда вел себя с ней по-отцовски, иногда просто дьявольски, иногда нежно, как юноша, влюбленный впервые в жизни. Он и поддразнивал ее, и ухаживал за ней с пылкой страстью. По мере того как шло время и Тасина беременность становилась все более заметной. Люк все сильнее восторгался происходившими в ней переменами. Они буквально завораживали его.
Иногда, не обращая внимания на смех и легкие протесты, он раздевал Тасю среди дня, чтобы полюбоваться ее расцветшим телом. Он проводил рукой по обнаженной округлости ее живота с таким благоговением, словно это было потрясающее произведение искусства.
– Никогда я не видел ничего прекраснее, – сказал он однажды утром, восхищаясь уже сильно заметной выпуклостью.
– У нас будет мальчик, – объявила она.
– Это не имеет значения, – откликнулся Люк, покрывая поцелуями нежную кожу ее живота. – Хоть мальчик, хоть девочка… Они же будут частью тебя.
– И тебя, – добавила она, ероша ему волосы.
Мода на платья с завышенной талией позволяла Тасе скрывать свое положение, и она бывала на приемах, ходила в театр, посещала различные светские развлечения. Позже, когда живот ее станет совсем большим и никакие свободные платья и шелковые шали его не скроют, правила приличия потребуют, чтобы она сидела дома.
– Вы такая тоненькая, что, по-моему, ничего не будет заметно еще очень долго, – предсказывала миссис Наггз, и Тася очень надеялась, что она окажется права. После детства и юности, проведенных в заточении – сначала в девичьей, потом в тюрьме, – она намеревалась вовсю наслаждаться свободой.
А пока она усердно старалась подружиться с другими молодыми женщинами, участвуя в благотворительных концертах и выполняя светские обязанности жены Люка. Наконец ей удалось расшевелить Эмму и подтолкнуть ее к дружбе с девочками-сверстницами. Эмма переросла свою застенчивость, и ее стали радовать детские праздники. Когда же наступил первый день ее первых месячных, день, которого она ждала