Ангел севера

Но это ей больше не грозило. Она слишком далеко зашла, слишком изменилась и не могла позволить кому бы то ни было владеть своей душой. Ей было важно доказать это не только Люку, но и самой себе. Она поступит, как велит ей совесть, а мужа будет любить, как друга, а не почитать, как хозяина.
– Скажи мне, где дом Николая? – твердо повторила она.
– Алпер-Брук-стрит, 43, – сморщившись, пробормотала Алисия. – И не проговорись, что это я тебе сказала. Я буду отрицать это даже на Страшном суде.

На следующий день, когда Люк ушел, а Эмма погрузилась во французскую философию, Тася велела подать карету и поехала якобы навестить Эшборнов. Алпер-Брук-стрит находилась неподалеку от дома Стоукхерстов. Тася задумалась, почему Николай снял дом именно здесь и сопровождает ли его кто-нибудь из России. Ощущение того, что надо торопиться, нарастало в ней так же, как нервная тревога. Карета остановилась около огромного особняка, облицованного мрамором. Лакей поднялся по ступеням к парадной двери и постучал. Их встретила домоправительница, русская старуха, одетая в черное, в сером платке. Николай не стал нанимать дворецкого-англичанина. Домоправительница пробормотала несколько исковерканных слов по-английски и замахала руками, прогоняя Тасю.
Тася коротко сказала:
– Я Анастасия Ивановна Стоукхерст и приехала навестить своего кузена.
Старуха по безупречной русской речи поняла, что перед ней соотечественница. Она ответила по-русски, испытывая очевидное облегчение от того, что есть человек, которому она может довериться:
– Князь очень болен, милая барыня.
– Что значит «болен»?
– Он умирает. Медленно-медленно. – Старуха перекрестилась. – Должно быть, проклятие лежит на роде Ангеловских. Он такой после допроса в тайной канцелярии.
– Его допрашивали там? – тихо повторила Тася, зная, что слово «допрос» в России означает далеко не цивилизованное дознание. – У него горячка? Раны воспалились?
– Уже нет, матушка-барыня. Большинство ран затянулось. У него болит душа. Князь слишком слаб и не встает с постели. Он приказал, чтобы в его комнате всегда был мрак.
Ни еду, ни питье его желудок не удерживает. Только стакан водки время от времени. Он не разрешает себя мыть и вообще как-то двигать. Когда до него дотрагиваются, он трясется или кричит, словно его жгут на углях.
Тася с непроницаемым лицом выслушала этот краткий рассказ, хотя внутри у нее все сжалось от сострадания.
– Есть с ним кто-то?
– Он не позволяет.
– Проводите меня в его комнату.
Они шли по затемненному дому, все комнаты которого были забиты бесценными сокровищами из дворца Ангеловских в Санкт-Петербурге. Даже великолепный иконостас был перевезен сюда. Подойдя к спальне Николая, Тася почувствовала резкий запах курений. Воздух, казалось, загустел от сладкого аромата ладана, который курили, чтобы облегчить умирающим последние часы жизни. Тася помнила этот запах у смертного одра своего отца… Она вошла в комнату и попросила домоправительницу оставить их наедине.
В спальне было настолько темно, что Тася ничего не смогла разглядеть. Она с трудом пробралась к окну и немного раздвинула тяжелые занавеси, впустив в сумрак комнаты дневной свет. Затем открыла окна, и бодрящий осенний ветер стал рассеивать туман благовоний. Она медленно подошла к кровати, на которой тяжелым сном спал Николай Ангеловский.
То, что она увидела, ужаснуло ее. Николай был укрыт почти до груди, длинная тонкая рука свисала с кровати. Пальцы слегка подергивались, словно и во сне ум его продолжал блуждать. Свежие воспаленные шрамы, как красные змеи, обвивали его запястья и ползли вверх к локтям по внутренней стороне рук. Тася перевела взгляд на его лицо и с грустью увидела, что от замечательной красоты Николая почти ничего не осталось. Глубокие провалы были видны на его щеках и шее. Здоровый золотисто-бронзовый загар сменился мертвенно-сероватой желтизной. Блестящие, пронизанные золотыми бликами волосы потускнели и свалялись.
На столике около кровати стыла тарелка душистого от трав супа. Поодаль стояли курильница, над которой вился дымок, и столик с резными фигурками животных – амулетов, отгоняющих злых духов. Тася закрыла курильницу, и благовонный дымок перестал подниматься. Ее движения и свежий воздух потревожили Николая. Он испуганно вздрогнул и проснулся.
– Кто здесь? – еще не совсем придя в себя, спросил он. – Закройте окна. Слишком много воздуха… Слишком много света…
– Разве ты не хочешь поправиться? – спокойно спросила Тася, подходя ближе к кровати.
Николай заморгал и уставился на нее своими странными волчьими