Ангел севера

откровенное признание удивило Чарльза и его жену.
– Счастье? – повторил он. – О чем ты говоришь? Что, у тебя появилось какое-то теплое чувство к девушке? Всего два дня назад ты мотал ее перед своими гостями, как наживку на крючке… – Он немного помолчал и продолжил уже более дипломатичным тоном:
– Меня не удивляет, что тебя влечет к ней. Она красивая девушка. Но пожалуйста, постарайся поставить ее интересы выше своих. Она очень ранима и напугана.
– Ты думаешь, лучше, если она будет заботиться сама о себе? – насмешливо спросил Люк. – Чтобы у нее не было ни друзей, ни семьи… Чтобы ей вообще некому было помочь… Бога ради! Неужели я один могу ясно мыслить?
Алисия высвободилась из объятий мужа.
– Ей лучше быть одной, чем оказаться во власти человека, который может воспользоваться ее положением.
Растерянный Чарльз поднял руки, словно ему хотелось зажать ей рот.
– Дорогая, ты же знаешь. Люк вовсе не такой человек. Я уверен, что у него самые лучшие намерения.
– Разве? – Алисия смерила Люка вызывающим взглядом. – А каковы, собственно говоря, его намерения?
Люк ответил со своей привычной саркастической улыбкой:
– Это будем знать я и ваша кузина, Алисия. Мне хотелось бы прийти к какому-то решению, которое ее устроит.
Если этого не случится, она уедет. В данный момент это не ваше дело. Понятно?
– Я не понимаю вас, – резко ответила Алисия. – Я думала, что Тася будет в этом доме в безопасности. Вы раньше никогда не вмешивались в чужую жизнь. Как бы я хотела, чтобы этого не случилось и сейчас! Что с вами произошло?
Люк крепко сжал губы, его истинные чувства скрывала маска холодной гордости. Он был поражен, что они ничего не понимают, ничего не видят. Он сидел рядом с Тасей, держал ее руку, с состраданием слушая рассказ об испытаниях, через которые она прошла. Ему казалось, что чувства, переполнявшие его, были очевидны. Он любил ее. Он приходил в ужас от мысли, что она может исчезнуть, покинуть его, как покинула свою прошлую жизнь. Он не мог этого допустить. Ради нее и, конечно, ради себя. Ему хотелось действовать, но сначала еще многое надо было понять и объяснить. Если бы он мог мыслить четко и ясно, если бы голову ему не туманили мука любви и жажда обладания… Нахлынувшие чувства мешали ему разобраться в услышанном.
Эшборны разглядывали его в упор: Алисия с неприязнью, Чарльз с нежностью старой дружбы. Чарльз был проницателен. Твердо взяв жену за руку, он бросил на Люка взгляд, в котором смешались сочувствие и лукавство.
– Все будет хорошо, – тихо сказал он, хотя осталось неясным, к кому из них были обращены эти слова. – Все сделают то, что должны сделать, и все устроится.
– Ты всегда так говоришь, – пожаловалась Алисия.
Чарльз довольно улыбнулся:
– И я всегда оказываюсь прав. Не так ли? Пойдем, дорогая… Мы сейчас им не нужны.
Из окна своей комнаты Тася увидела, как отъехала карета Эшборнов. Повесив свое серое платье, она с бездумной старательностью отряхнула его щеткой и начала упаковывать вещи. Она складывала свои пожитки аккуратными стопками. Свет одинокой свечи бросал по комнате колеблющиеся тени. Вдали в деревне погасли все огни. Даже луна и звезды были скрыты мглой.
Хотя на Тасе была лишь тонкая рубашка, по ее телу разливался жар. Подувший из окна ветерок на минуту остудил ее, и она задрожала от холода, по плечам побежали мурашки.
Она старалась не думать, не чувствовать. Ей не хотелось, чтобы хоть что-то пробилось сквозь ледяную скорлупу, которой она окружила себя.

Вот и все. Кончилась ее краткая встреча с жизнью Лукаса Стоукхерста, и она была рада ее завершить. Слишком запуталось все вокруг. Она никогда не позволяла себе полагаться на кого-то еще. Только на себя. Теперь она размышляла, как ей уехать отсюда, как попрощаться с Эммой, не встретившись снова со Стоукхерстом. Он помешает ее отъезду. Не важно, будет ли он при этом добр или жесток.
В любом случае это причинит ей слишком много боли.
Тихие шаги…, мужские…, приблизились к ее двери. Тася обернулась, руки ее были скрещены на груди, зрачки расширились так, что их чернота поглотила серо-голубой раек.
«Нет…, уходи», – кричал ее разум, но губы беззвучно двигались. Дверь отворилась и закрылась, щелкнула задвижка.
Стоукхерст оказался в ее комнате, его взгляд задержался на ее босых ногах, голых руках и открытой стройной шее.
Было ясно, зачем он пришел. На нем был халат, распахнутый настолько, что были видны литые мускулы груди. Кожа его светилась золотым блеском новой бронзы. Лицо выражало одновременно любовь и желание. Тася заметила, что к его руке не был прикреплен крючок… Он не проронил ни слова,