Ангел севера

людей, которые могли быть только предками Стоукхерста.
Все в доме выглядело неновым, но ухоженным: стены, покрытые выцветшими от времени гобеленами, великолепные картины, написанные маслом, роскошная тяжелая старая мебель… Здесь было тихо и уютно… Совсем нетрудно было вообразить себе Уильяма Стоукхерста, когда он навещал здесь свою любовницу, забывая весь мир в ее объятиях.
Обследовав весь дом, включая винный подвал и кладовую, Тася вышла, чтобы прогуляться вокруг пруда, а заодно обойти загон и сад. Не зная точно, где именно находится Стоукхерст, она тем не менее не сомневалась, что уж он-то знает обо всем, что она делает. К счастью, он понимал, что ей надо побродить одной и остыть.
Спустя пару часов она с интересом наблюдала, как он тренирует своего жеребца, обучая его поворачиваться, встав на дыбы. Работая с животным, Стоукхерст был очень терпелив Черный жеребец упругостью своих мускулов и элегантностью движений напоминал ей танцора. Большей частью он хорошо слушался хозяина, но временами в нем вспыхивал мятежный дух, за что его тут же наказывали, останавливая на несколько секунд.
– Он ненавидит, когда его заставляют стоять смирно, – пояснил Люк Тасе, заметив во время одной из этих остановок ее присутствие. – Как, впрочем, любая двухлетка.
Затем они продолжили движение, завершив его идеальным полуповоротом. Тася безмолвно восхищалась замечательным зрелищем – умелый всадник на послушном жеребце. Стоукхерст направлял жеребца давлением ног и коленей, поддерживая ритм движения, пока они не сделали новый поворот. Когда конь закончил пируэт, опустив копыта в правильной последовательности. Люк рассыпался в похвалах.
Затем Стоукхерст спешился и Подвел коня к деревянному ограждению, где стояла Тася.
– Константин, познакомься с леди Каптеревой.
Тася протянула руку и дотронулась до бархатной морды.
Константин деликатно обследовал ее пустую ладошку. Внезапно он наклонил голову и боднул ее в плечо, заставив попятиться на два шага. Тася удивленно рассмеялась:
– Чего он хочет?
Люк сердито нахмурился и что-то укоризненно пробормотал жеребцу, а затем с извиняющейся улыбкой обратился к Тасе:
– Эмма избаловала его – всегда после прогулки дает несколько кусков сахара. И он научился их требовать. От этой привычки его никак не отучишь.
– Жадина, – проворковала Тася, погладив коня по шее.
Константин склонил голову набок и посмотрел на нее искоса большим блестящим глазом.
Продолжая улыбаться, Тася подняла глаза на Стоукхерста. От упражнений дыхание его еще было учащенным, загорелое лицо и шея блестели от пота. Белая рубашка прилипла к телу, четко обрисовав великолепную мускулатуру. Он выглядел мужественным и естественным и совсем не был похож на мужчин, которых она видела при русском дворе. Те все тонули в лентах и пуговицах, запахах духов и помады.
Истинные чувства были скрыты маской притворства.
Тасе вдруг вспомнился один из придворных балов, на котором она была. Около нее, одной из самых богатых невест России, толпились молодые гусары и дворяне. Все залы Зимнего дворца были залиты светом, от которого морозный мрак за окнами казался еще темнее. Вдоль балконов стояли офицеры в полной парадной форме. Воздух был насыщен теплой дымкой курений, сочившейся из серебряных сосудов, которые носили дворцовые слуги. Закрывая глаза, Тася и сейчас могла ощутить их сладкий экзотический аромат. И женщины, и мужчины были буквально увешаны драгоценностями. Бриллианты, рубины, изумруды ярко сверкали под светом золотых люстр. Ее мать, Марию Петровну, считали одной из признанных первых красавиц. Она действительно была прекрасна: гладко зачесанные черные волосы, покрытые сеткой из золотых нитей с бриллиантами, нежное лицо, белоснежная грудь в низком декольте, украшенная нитями жемчуга и изумрудов.
Тася танцевала один танец за другим. Среди ночи был подан ужин. На столах стояло множество блюд, полных воздушных волованов, перепелиных яиц, фаршированных красной и черной икрой, или чего-то подобного. Русская аристократия жила в невиданной роскоши. Тася принимала ее как нечто само собой разумеющееся. Но эта жизнь кончилась, и она в крестьянской одежде стоит на краю выгона в чужой стране. Вернее, совсем в другом мире. И при этом испытывает чувство, опасно похожее на счастье.
– Ты думаешь о прошлой жизни? – удивил ее своей проницательностью Стоукхерст. – Ты, должно быть, скучаешь по ней?
Тася покачала головой:
– Нет. Эту жизнь интересно вспоминать, но…, теперь я вижу, что в общем-то она была мне чужда. Не знаю, какой будет моя дальнейшая жизнь, но даже если бы я могла выбирать.
– Тася…