Ангел севера

поведения молодой леди.
– А как насчет музыки?
– Я играю на фортепьяно.
– А языки?
– Французский и немного немецкий.
Люк погрузился в молчание, размышляя о ее странном акценте.
– И русский, – наконец проговорил он.
В ее глазах мелькнуло удивление.
– И русский тоже, – подтвердила она. – Как вы догадались, милорд?
– Вы, по-видимому, жили там какое-то время. Об этом говорит акцент – ваше произношение не совсем безупречно.
Она слегка склонила голову, как принцесса, допускающая, что замечание ее непочтительного подданного справедливо. Люк не мог не отметить, что ее манера держаться произвела на него впечатление. Залп его вопросов ее не смутил. Он неохотно признался себе, что его дочь, рыжеволосая жизнерадостная дикарочка, могла бы поучиться у этой девицы железной выдержке.
– Раньше вы служили гувернанткой?
– Нет, милорд.
– Значит, опыта обращения с детьми у вас нет?
– Это верно, – согласилась она. – Но ваша дочь не совсем ребенок. Как я поняла, ей тринадцать лет?
– Двенадцать.
– Трудный возраст, – заметила она. – Уже не ребенок, но еще не женщина.
– Эмме особенно трудно. Ее мать умерла давно. И теперь нет никого, кто бы сказал ей, как следует себя вести настоящей леди. В последний год у нее развилась, как говорят врачи, повышенная нервозность. Ей нужна женщина зрелая, чья материнская опека помогла бы преодолеть это состояние. – Люк выделил голосом слова «зрелая» и «материнская», может быть, желая подчеркнуть, как не подходит на роль гувернантки стоящая перед ним тоненькая девушка.
– Повышенная нервозность? – мягко повторила она.
Люку не хотелось продолжать разговор. Он не собирался обсуждать проблемы своей дочери с чужим человеком. Но, встретив ее ясный взгляд, почувствовал, что не может замолчать: слова словно сами слетали с его языка:
– Она часто плачет. Иногда у нее бывают истерики.
Она почти на голову выше вас ростом и просто в отчаянии, что еще продолжает расти. Последнее время с ней просто невозможно разговаривать. Она утверждает, что я не пойму, если она начнет объяснять мне свои чувства, и один Бог знает… – Он оборвал фразу, осознав, сколько успел наговорить. Это было совсем не в его духе.
Мисс Биллингз тут же заполнила паузу:
– Милорд, я думаю, что называть это нервозностью нелепо.
– Почему вы так считаете?
– Когда мне было столько лет, сколько Эмме, я испытывала нечто подобное. То же происходило с моими кузинами. Это нормальное поведение и состояние для девочки в возрасте Эммы.
Спокойная уверенность мисс Биллингз почти убедила его, что она права. А может. Люку просто отчаянно хотелось думать именно так. Долгие месяцы он выслушивал прямые и завуалированные предостережения врачей насчет дочери. Они прописывали Эмме укрепляющие микстуры, которые та отказывалась принимать, особые диеты, которым она не желала следовать. Еще хуже, что он должен был выслушивать душераздирающие стенания своей матери и ее седовласых подруг, а также преодолевать чувство собственной вины: почему он не женится снова.
«Ты подводишь свою дочь, – заявляла ему мать. – Каждой девочке нужны материнская забота, чуткое женское руководство, иначе из нее вырастет невоспитанная девица и никто не захочет взять ее в жены. Она останется старой девой, и все из-за того, что ты не захотел жениться после смерти Мэри».
– Мисс Биллингз, – отрывисто произнес он. – Я рад слышать ваше мнение, что проблемы моей дочери смехотворны. Однако…
– Милорд, я не сказала, что они смехотворны или несерьезны. Я сказала, что они нормальны.
Она перешла невидимую, но для многих непреодолимую грань между нанимателем и нанимаемой, разговаривая с ним как с равным. Люк нахмурился, размышляя, была ли ее дерзость неосознанной или намеренной.
Молчание в комнате стало тяжким и напряженным. Люк вдруг осознал, что совсем забыл о присутствии Эшборнов, и вспомнил о них, только когда Алисия заерзала на диванчике.
Тем временем Чарльз, казалось, обнаружил нечто очень интересное за окном. Люк снова посмотрел на мисс Биллингз.
Обычно его взгляд заставлял людей опускать глаза, и теперь он ожидал привычную реакцию: вот-вот девушка вспыхнет, начнет заикаться и разразится слезами. Но вместо этого она ответила ему таким же взглядом в упор. Ее светлые глаза буквально пронзали его.
Наконец она опустила взгляд и увидела…, его руку. Люка давно не удивляло такое поведение людей. Некоторые смотрели изумленно, некоторые – с отвращением: на месте левой кисти серебром сверкал стальной крючок. Кисть он потерял девять лет назад. Она была повреждена, и ее пришлось ампутировать,