Ангелотворец

Тот бросился в дом, словно боясь, что отец передумает.
Когда он одалживал карту на теннисную неделю в Бостаде, счет был на семьдесят тысяч. Но это мелочи. Главное, что это помогало Йону поддерживать статус среди дружков, которых он завел в Лундсберге. Благодаря слухам о богатстве отца он быстро нашел себе приятелей, которые в будущем станут влиятельными людьми. Полезные контакты гораздо ценнее друзей. Сам Ловарт отправил Себастиана в интернат на Валё сразу, как только узнал, чьи дети там учатся. Единственное, что его злило, так это то, что среди них был еврей. У еврейского мальчика, как отец называл его, не было за душой ни гроша. Не было у него и влиятельных родственников, и одно его присутствие уже снижало статус школы. Но теперь, вспоминая прошлое, Себастиан понимал, что Йозеф Мейер вызывал у него больше всего симпатии. Он обладал энергией и силой воли, свойственными самому Себастиану. Теперь, когда они работали вместе над воплощением безумной идеи Йозефа, сын Ловарта не уставал восхищаться тем, насколько этот человек был готов на все ради достижения цели. Правда, у них с Монссоном были разные цели, но это к делу уже не относилось. Себастиан знал, что партнера ждет жестокое разочарование, но также чувствовал: в глубине души Мейер подозревает, что для него все не может кончиться хорошо. Но надежда умирает последней, и Йозеф сделает все, что скажет ему друг. У него просто нет другого выбора. События последних дней были, без сомнения, любопытными. Слухи, что на острове нашли что-то интересное, распространялись очень быстро. Стоило Эббе вернуться, как события начали резко развиваться. У всех внезапно проснулся интерес к прошлому, в том числе и у полиции. Себастиан задумчиво повертел в руках пивной стакан и прижал холодное стекло к груди. Любопытно, что остальные обо всем этом думают? К ним тоже заглядывала полиция?..
Снаружи раздался шум мотора «Порше». Так этот гаденыш прихватил и ключи от машины, лежавшие рядом с кошельком! Монссон улыбнулся. Весь в него. Ловарт им гордился бы.

С тех пор как она уехала с острова Валё, Анна не переставала думать о разных вариантах интерьерных решений. С утра она буквально выпрыгнула с кровати. Дан подсмеивался над ее энтузиазмом, но было видно, что он рад произошедшим в ней переменам. До начала работ было еще много времени, но Анна не могла сдержать нетерпение. Что-то в этом доме безудержно влекло ее. Возможно, причиной тому были открытость Мортена Старка ко всем ее идеям. Он смотрел на нее с восхищением, и Анна впервые за долгое время почувствовала себя интересным и способным человеком.
Когда она позвонила узнать, можно ли приехать сделать замеры и фотографии, Мортен сказал, что ждет ее в любое время. Против воли Анна скучала по нему. Меряя расстояние между окнами в спальне хозяев, она не могла не отметить, что без него в доме совсем другая атмосфера. Потом она глянула на Эббу, которая красила дверную раму.
— Тебе тут не одиноко?
— Нет, мне нравится быть в тишине и покое, — неохотно ответила фру Старк.
Тишина в комнате была просто гнетущей, и Анна почувствовала себя вынужденной продолжить разговор:
— Ты общаешься с родственниками? С биологическими родственниками, я имею в виду?
Спросив об этом, Анна тут же прикусила себе язык. Какой черт ее дернул задавать такие вопросы? Теперь Эбба еще больше замкнется.
— У меня никого не осталось, — ответила супруга Мортена.
— Но ты пыталась их найти? Тебе же, наверное, любопытно, какими были твои родители?
— Вообще-то нет. Раньше у меня не было к этому интереса, — Эбба прекратила красить и теперь просто стояла с кистью в руке. — Только когда мы переехали сюда, я начала интересоваться прошлым.
— Эрика собрала много материала…
— Да, она говорила. Я думала как-нибудь поехать взглянуть на него, просто пока не было времени. Да и желания тоже. Я так привязалась к этому острову, что не хочется его покидать.
— Я видела Мортена. Он ехал в деревню.
Эбба кивнула.
— Да, ему приходится ездить за продуктами, за почтой и по делам. Знаю, что должна взять себя в руки, но…
Анна чуть было не спросила о сыне, которого потеряли Эбба с Мортеном, но сдержалась. Ее собственное горе было слишком велико, чтобы обсуждать такие вещи с другими людьми. Но ее все равно удивляло, что родители не держали дома никаких вещей, связанных с сыном. Не было даже его фотографий. Только горечь в глазах супругов говорила о том, что когда-то они были матерью и отцом. Анна хорошо знала эту горечь. Она каждый день видела ее в зеркале.
— Эрика сказала, что попробует разузнать, куда делись вещи моей семьи. Может, что-то сохранилось, — рассказала Эбба, возвращаясь к работе.
— Да, я согласна с сестрой: