Ангелотворец

кивнул Флюгаре.
— Вы были к нам добры, как я помню. В отличие от вашего коллеги. Он еще работает в полиции?
— Нет, Хенри переехал в Гётеборг в восьмидесятые. Я потерял с ним контакт, но слышал, что он скончался пару лет назад, — ответил Йоста и наклонился ближе. — Я помню, что вы были лидером в школе.
— Со стороны виднее. Но люди всегда меня слушают, когда я говорю.
— Остальные мальчики вами восхищались.
Леон кивнул:
— Может, и так. И какие мальчики! Никогда в жизни я больше не сталкивался с такими разными людьми, собранными в одном месте. Да еще в интернате.
— Но ведь у вас было много общего? Все из богатых семей?
— Кроме Йозефа. Он попал к нам только из-за амбиций своих родителей. Они промыли ему мозг, убедили в том, что его еврейское происхождение обязывает его добиться успехов в жизни, чтобы компенсировать потери семьи во время войны.
— Нелегкая задача для маленького мальчика, — отметил Патрик.
— Но он отнесся к ней серьезно. И делает все, чтобы оправдать возложенные на него ожидания. Вы слышали о еврейском музее?
— Читал в газетах, — ответил Йоста.
— Да, я тоже читал. Но почему он хочет открыть музей именно здесь? — поинтересовался Хедстрём.
— Эти места связаны со Второй мировой войной. А помимо еврейского аспекта, музей будет освещать и роль Швеции в этой войне.
Патрик вспомнил дело, которым занимался несколько лет назад. Леон был прав. Богуслен находился рядом с Норвегией. Белые автобусы привезли бывших узников концентрационных лагерей в Уддевалу. Люди по-разному реагировали на происходящее. Но нейтралитетом положение вещей назвать было трудно. Этот термин придумали позже.
— Как получилось, что вы так осведомлены о планах Йозефа?
— Мы пересеклись с ним на днях в кафе «Бругган», — сообщил Леон, протягивая руку к бокалу с водой. Сделав несколько глотков, он поставил бокал на стол. Часть воды не попала ему в рот и теперь стекала по подбородку. Кройц вытер ее ладонью.
— Вы все поддерживали связь друг с другом? Все пятеро? — задал Хедстрём следующий вопрос.
— Нет, с чего бы это? После исчезновения Эльвандеров отец отправил меня учиться во Францию. Он хотел для меня лучшего. Других тоже, наверное, перевели в какие-нибудь школы. У нас было мало общего, и за эти годы мы редко встречались. Правда, тут я говорю за себя. Если верить Йозефу, у них с Себастианом и Перси много совместных проектов.
— Но не с вами?
— Упаси меня бог! Я лучше прыгну в море с акулами. Впрочем, это я уже делал.
— Почему вы предпочли бы не иметь дел с Себастианом? — спросил Патрик, хотя уже знал ответ на этот вопрос. У Монссона была дурная репутация, и встреча с ним только подтверждала эти слухи.
— Себастиан готов мать родную продать ради собственной выгоды, — хмыкнул Леон.
— А другие не в курсе? Почему они ведут с ним дела? — не отставал Хедстрём.
— Понятия не имею. Спросите их.
— У вас есть теория, что могло произойти с семьей Эльвандер? — сменил тему Йоста, выглядывая с веранды в соседнюю комнату, оказавшуюся гостиной. Ии нигде не было видно, и только на столе в этой комнате стояла пустая тарелка.
— Нет, — покачал головой Леон. — Я, конечно, много думал об этом, но все равно не понимаю, кто мог желать им смерти. Наверное, это дело рук безумцев, подобных Чарльзу Мэнсону и его секте.

— Тогда вам повезло, что вы были на рыбалке, — процедил Флюгаре.
Патрик попытался встретиться с коллегой глазами и взглядом напомнить ему, что это была беседа, а не допрос. Ссора с Кройцом только навредит делу.
— Это моя единственная догадка, — всплеснул руками Леон. — Может, это прошлое Руне его настигло? Может, кто-то следил за домом и напал, когда нас не было? Это же были пасхальные каникулы. На острове оставались только мы пятеро. В любое другое время там было бы полно народу. Так что они правильно выбрали момент.
— Никто в школе не желал им зла? Вы ничего не замечали? Странные звуки по ночам, например? — поинтересовался вдруг Йоста.
Патрик удивленно взглянул на старика.
— Нет, ничего такого не припомню, — нахмурился Леон. — Все было как обычно.
— Можете рассказать побольше о семье директора? — попросил Хедстрём, отгоняя назойливую осу.
— Могу, конечно. Руне всех держал в ежовых рукавицах. Так ему, по крайней мере, казалось. При этом он закрывал глаза на проступки своих детей. Особенно старших, Клаэса и Аннели.
— На какие проступки он закрывал глаза? Приведите пример, — заинтересовался Патрик.
— Ну, они были проблемными подростками. Клаэс издевался над слабыми за спиной отца. А Аннели… — Видно было,