Шедевры детектива! Захватывающие произведения, среди авторов которых Артур Конан Дойл, Пэлен Гренвил Вудхауз, Агата Кристи, Ян Флеминг, Фредерик Форсайт, Патриция Хайслинг и еще более 20 писателей. Если вы хотите прочесть любимых детективных авторов и открыть новые имена, эта книга — то, что нужно!
Авторы: Перри Энн, Честертон Гилберт Кийт, Конан Дойл Артур Игнатиус, Форсайт Фредерик, Карр Джон Диксон, Флеминг Ян, Агата Кристи Маллован, Брэтт Саймон, Барнард Роберт, Нейо Марш
о ней, потому что именно ее встретила на Набережной той ночью. Она пыхтела и вздыхала, толкая перед собой свою тележку на колесиках.
— Ох, мои бедные вены, — пожаловалась она, и дальше мы пошли вместе. Я чуток замедлила шаг, чтобы она поспевала за мной.
— У арки палатка еще стоит, — прохрипела она. — За весь день и полчашки чая не выпила.
Раньше она пела на улицах, бродила по Оксфорд-стрит с протянутой рукой и орала во все горло «Бумажную луну», но после прошлогоднего бронхита с осложнениями голос у нее пропал.
В ларьке я взяла нам по стаканчику чая и по бутерброду с сосиской.
— Разжилась деньгами, Крис? — спросил Джонни Павлов.
Это его палатка, и он имеет право спрашивать, потому что иногда, когда никто не видит, он поит меня чаем бесплатно. Он постоянно твердит, что у него «не благотворительное общество», но, если застать его в подходящем настроении, он угостит тебя горячим чаем не хуже любого общества.
И все равно я напомнила себе, что нужно быть осторожнее.
— На Рождество, — ответила я, — на Хай-стрит всегда хорошо подают.
— На Хай-стрит? — удивился он. — Надеюсь, ты не была в том районе, где дома сносят? Я слышал, там сегодня вечером нашли труп, совсем голый.
— Да? — сказала я, а сама сделала вид, что мне это до лампочки. — А я не слышала. Я работала на Хай-стрит весь день.
Потом я пошла к Кровавой Мэри и села рядом с ней под аркой. Джонни не любит, когда мы сидим слишком близко к его палатке, говорит, мы солидных клиентов распугиваем и те не хотят покупать у него хот-доги.
— Посмотри на луну, — сказала Кровавая Мэри и завернулась поплотнее в свои многочисленные кофты.
Луна уже висела выше и уменьшилась, хотя продолжала ярко светить.
— Ты где сегодня ночуешь, Кристал? — спросила она. Я поняла, к чему она спрашивала. В это время года такая луна предвещает мороз.
Тут, откуда ни возьмись, к нам подошел Умный Брайан, так что отвечать мне не пришлось. Он, как всегда, жутко кашлял и какое-то время не мог говорить. Я думаю, что он умирает. Нельзя с таким кашлем прожить долго. Когда-то он учился в колледже в Эдинбурге, но потом пристрастился к наркотикам и провалил все экзамены. Здесь, в Лондоне, ему поначалу совсем неплохо жилось — хотя бы потому, что он был очень красивым. Но наркоши красоту теряют так же быстро, как забывают свои обещания. Теперь лицо его похоже на скрипку, а руки и ноги все в язвах.
Справившись с кашлем, он сказал:
— Не угостишь чайком, Кристал?
Вообще-то мы уже допили чай, поэтому я какое-то время молчала, не зная, что ответить. Но Брайан выглядел так жалко, что в конце концов я купила еще два стаканчика, один ему, другой Кровавой Мэри. Пока они пили, я потихоньку ускользнула.
— Береги себя, Крис, — произнес Джонни Павлов, когда я проходила мимо, и посмотрел как-то странно.
Когда ты забираешься в закрытый дом, первое, что нужно сделать, это найти другой выход. В хорошем доме должно быть несколько выходов. Ты же не будешь, если что, бежать сломя голову к той самой двери, за которой стоят полицейские.
У дома на Альма-Тадема-роуд в кухне есть черный ход, ведущий в сад. Перед тем, как лечь спать, я ослабила гвозди на досках, которыми была забита эта дверь. И еще я хорошенько спрятала бумажник из змеиной кожи.
Я правильно сделала, что решила идти сюда, — в доме, кроме меня, никого не было. Куча сырого пепла указывала то место, где два алкаша развели костер, и пепел этот не лежал спокойно, а кружился маленькими вихрями из-за сквозняка. Это было единственное движение в доме.
Я прошлась по дому, собирая все газеты и тряпки, какие нашла, чтобы соорудить себе гнездо, потом легла, поджала ноги и закрыла глаза.
Ночь — не лучшее мое время. Ночью я не могу удерживать свои мысли, и неприятные воспоминания начинают выползать из глубин разума. Когда ты одна и сидишь в полной темноте, трудно сохранять веселое настроение, поэтому я должна быть очень, очень уставшей, чтобы лечь и заснуть. Иногда я, чтобы заснуть, повторяю в уме разные слова — например, текст какой-нибудь песни или стихотворение, которое учила в школе, — повторяю их снова и снова, не оставляя у себя в голове места для разных плохих мыслей.
В ту ночь я, наверное, очень устала, потому что успела дойти только до половины «При чем здесь любовь?», когда провалилась в сон. Когда мы еще жили дома, Дон крутила эту песню постоянно. Она слушала ее так часто, что я, как только слышала вступление, готова была на стену лезть. Но теперь именно такие песни помогали мне коротать ночи, песни, слова которых всплывали из подсознания, хотя я никогда и не старалась их запоминать.
Разбудил меня чей-то кашель. Я открыла глаза, но было еще темно. Захлебывающийся кашель не
