Английский детектив. Лучшее

престарелый гедонист, посвятивший себя одному увлечению. Да что там, даже этот презренный Паркинсон, который знал свою хозяйку еще до ее триумфов, и тот не отрывал от нее восхищенных глаз и всюду следовал за ней по пятам с бессловесной преданностью пса.
Действительно проницательный человек заметил бы и кое-что еще более странное. И похожий на деревянного Ноя священник (который не был полностью лишен определенной проницательности) обратил на это внимание, сумев, правда, ничем не выдать охватившего его удивления. От него не укрылось, что великая Аврора, ни в коей мере не безразличная к восхищению со стороны противоположного пола, в ту секунду захотела избавиться от всех обожавших ее мужчин и остаться один на один с тем единственным, который не восхищался ею… По крайней мере, в том самом смысле, ибо маленького священника в действительности привело в восторг то, как по-женски мягко и в то же время решительно она справилась с этой задачей. Аврора Рим лишь в одном действительно разбиралась досконально, а именно — в другой половине рода человеческого. Маленький священник, словно на глазах его разворачивалась одна из наполеоновских кампаний, наблюдал за тем, с каким мастерством ей удалось удалить из комнаты поклонников и в то же время сделать это так, чтобы ни у кого не возникло чувства, что его отвергают. Бруно, великий актер, в душе был истинным ребенком, поэтому его было достаточно просто чем-то задеть, и он сам, разобидевшись, ушел, громко хлопнув дверью. Катлер, британский офицер, был слишком толстокож, но педантичен в отношении манер. Делать ему намеки было бессмысленно, но он бы скорее умер, чем пренебрег прямой просьбой дамы. Что же касается старого Сеймура, к нему нужен был особый подход. Его следовало отослать последним. Был только один способ отделаться от него — обратиться к нему как к старому другу, доверительно, то есть посвятить в суть дела. И священник в самом деле был восхищен тем, как легко и быстро мисс Рим удалось решить эти три задачи.
Повернувшись к капитану Катлеру, она с милой улыбкой произнесла:
— Я очень ценю ваш подарок — это ведь ваши любимые цветы. Но букет будет не полным, пока в нем нет моих любимых цветов. Знаете, здесь за углом есть цветочный магазин, прошу вас, сходите и купите ландышей. С ними букет будет просто изумителен.
Благодаря этому тактическому ходу тут же была достигнута первая цель: удаление со сцены взбешенного Бруно. Он как раз царственным жестом, точно скипетр, вручил свое копье жалкому Паркинсону и собирался воссесть, словно на трон, на одно из обложенных подушками кресел, когда этот открытый знак внимания, обращенный к сопернику, пробудил в нем вовсе не царскую обидчивость. Опаловые глаза его тут же вспыхнули, огромные смуглые кулаки на миг сжались, и в следующую секунду он, едва не выбив дверь, скрылся в своей гримерной. Тем временем попытка мисс Рим привести в действие английскую армию оказалась не такой успешной, как можно было ожидать. Катлер действительно вскочил и, словно получив приказ, безропотно направился к двери, даже позабыв надеть цилиндр. Но, возможно, некоторая нарочитая непринужденность в позе Сеймура, стоявшего у одного из зеркал, заставила его насторожиться. У самого выхода он остановился и покрутил головой, как сбитый с толку бульдог.
— Нужно объяснить этому болвану, куда идти, — шепнула Аврора Сеймуру и выбежала на порог, чтобы побыстрее спровадить гостя.
Сеймур, продолжая стоять в элегантной свободной позе, внимательно прислушался к тому, что происходит на улице, и, похоже, обрадовался, когда леди, выкрикнув последние указания капитану, засмеялась, повернулась и убежала в противоположную сторону проулка, в ту сторону, которая выходила на бульвар, идущий вдоль Темзы. Однако через пару секунд лик Сеймура снова омрачился: у мужчины в его положении так много соперников! К тому же с той стороны проулка находилась дверь в соседнюю гримерную Бруно. Не теряя чувства собственного достоинства, он вежливо перебросился с отцом Брауном парой слов о Вестминстерском соборе

и возрождении византийской архитектуры, после чего и сам вышел за дверь и повернул в сторону дальнего конца проулка. Отец Браун и Паркинсон остались одни. Оба не имели склонности к пустым разговорам. Костюмер прошелся по гримерной, выдвинул из стены пару зеркал, задвинул обратно. Его жалкие темные сюртук и брюки производили еще более убогое впечатление из-за того, что в руке он держал сверкающее волшебное копье Оберона — царя эльфов. Каждый раз, когда он брался за раму и выдвигал из стены очередное зеркало, в гримерной появлялась новая облаченная в черное фигура отца Брауна. Зеркальная комната наполнилась отцами Браунами,