Английский детектив. Лучшее

черный юмор, к тому же шутили над собой, но он услышал в нем кураж, чувство товарищества и желание проявить хоть какие-то обычные здоровые человеческие эмоции.
Примерно в полночь дождь прекратился.
В первых минутах шестого через колючую проволоку вернулись дозорные. Шепнув часовым пароль, переползли через бруствер и мешки с песком и съехали в траншею, дрожа от холода и облегчения. Один из них был ранен в руку.
Джозеф вернулся с ними во вспомогательную траншею. В какой-то из землянок играл граммофон. Пара мужских голосов подпевала веселой песне, причем один из них был изумительным мягким лирическим тенором. Это была простая песенка из мюзик-холла, но здесь она звучала почти как церковный гимн, как ода жизни.
Еще пара часов — и начнется день: бесконечные однообразные обязанности по поддержанию порядка в траншеях, бессмысленная рутина, но все же это было лучше, чем ничего не делать.
Время от времени еще подавали голос пулеметы и в воздухе визжали пули снайперов.
До рассвета один час.
Джозеф сидел на перевернутом ящике для провизии, когда в бункер, откинув занавесь, заглянул сержант Реншоу.
— Капеллан?
Джозеф поднял на него взгляд. По выражению лица сержанта он понял, что новости будут плохими.
— Мордаффа убили ночью, — сказал он, входя и опуская занавесь. — Не знаю, что там и как, но, похоже, смерть Эштона… В общем, сорвался парень. Говорят, как будто вылез наверх один. Я думаю, решил, что может сам дать прикурить фрицам, за Эштона отомстить. Идиот! Простите, капеллан.
Ему не нужно было извиняться или объяснять. Джозеф все понимал, потому что эта бессмысленная смерть и в него вселила злость и печаль. К этому примешалось и чувство вины от того, что он не остановил его. Он должен был понять, что Мордафф был настолько близок к срыву. Он должен был это увидеть. Ведь это его работа.
Он медленно встал.
— Спасибо, что сообщили, сержант. Где он?
— Он умер, капеллан, — напомнил Реншоу, продолжая стоять у входа. — Вы ему уже ничем не поможете.
— Я знаю. Я просто хочу… Не знаю… извиниться перед ним. Я его подвел. Я не понял, что он был… так…
— Вы не можете уследить за каждым, — мягко произнес Реншоу. — Нас слишком много. В конце концов, с другой стороны, эта была неплохая ночь. Решили рейд готовить. Я только мечтаю, что нам по дороге попадется этот их снайпер. — Он чиркнул спичкой и закурил. — Но боевой дух поднимается. Капитан Хольт себя очень храбро тогда повел. Он и сам искал способ взбодрить людей. А потом, когда такой шанс представился, он им воспользовался. Эштона, конечно, жаль, но это не отменяет героизм Хольта. Его ведь, знаете, могли и увидеть там. У самого последнего ряда колючки, когда он, согнувшись пополам, Эштона на себе тащил. Эштон, черт, как с ума тогда сошел. Начал там носиться по кругу, как полоумный. Из-за него мог весь дозор погибнуть, если бы Хольт за ним не пошел. А его еще не так просто поймать было. Он там даже падал пару раз. Я так думаю, об этом, по крайней мере, стоит в рапорте упомянуть. Солдаты воодушевляются, когда видят, что у них такие командиры.
— Да… Наверное, — согласился Джозеф. В ту секунду он мог думать лишь о белом лице мертвого Эштона, об отчаянии Мордаффа и о том, как мать Эштона и остальные члены его семьи воспримут весть о смерти сына. Думаю, я все же схожу к Мордаффу.
— Правильно, — неохотно согласился Реншоу и отступил в сторону, пропуская Джозефа.
Мордафф лежал во вспомогательной траншее в двух сотнях ярдов на запад от бункера. После смерти он выглядел даже моложе, чем при жизни. Лицо у него было на удивление спокойным, хоть и выпачканным в грязи. Кто-то попытался вытереть его лицо, так чтобы его хотя бы можно было узнать. На левой стороне лба у него была большая дыра. Намного больше, чем те, которые оставляют пули снайперов. Наверное, он подошел к снайперу совсем близко.
Джозеф стоял в двери бункера и заглядывал внутрь, одной рукой держа свечу, а другой приоткрывая занавесь. Мордафф всего несколько часов назад казался таким полным чувств, полным гнева, верности и смятения. Что заставило его расстаться с жизнью столь бессмысленным жестом? Джозеф напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, что могло тогда, во время их разговора, натолкнуть его на мысль о том, что Мордафф был так близок к срыву, но даже сейчас ничего не находил. Невдалеке раздался кашель и звук шагов на деревянном настиле. Боевую готовность отменили, оставили лишь по одному часовому от каждого взвода. Они пришли завтракать.
Сейчас самое подходящее время поговорить с людьми и выяснить, что случилось с Мордаффом.
Он направился к полевой кухне. Она была забита людьми. Некоторые стояли, чтобы быть поближе к теплым плитам.