Аннстис. Дилогия

старая женщина в изношенных грязных и рваных одеждах, ежедневно с самого раннего утра сидящая у моего порога и с пустым безразличным взглядом просящая подаяние. Вот представьте себе, что перед самым входом в ваш подъезд, прислонившись к стене, молча сидит скверно выглядящая женщина с протянутой рукой. Первая мысль, вроде не мешает, значит и пусть себе сидит, раз никого не трогает. Возможно, вы даже дадите ей немного мелочи, чтобы таким образом посильно поучаствовать в ее судьбе и внести свой небольшой вклад в ее благополучие. Но рано или поздно это ежедневное зрелище выпавшего из зоны достатка человека начнет вас понемногу тяготить и раздражать, и это нормально, так уж устроен человек. За редким исключением, каждый из нас в душе чуточку эгоист, ктото больше, ктото меньше, но наглядный пример того, что старая добрая жизнь может сделать с любым, вскоре начинает резать глаза. А в самом конце вы зададитесь вопросом, а какого она сидит именно здесь?
Право дело, я сам пожалел ее и сделал достаточно многое, что было в моих силах, чтобы помочь и немного поправить ее здоровье, единственное увечье, что у нее осталось – это ее страшноватая внешность. Поверьте, с остальным я разобрался достаточно качественно, причем за даром, в надежде, что она наконецто уйдет, хотя работы там было прилично. Более того я заметил одну странность… Большинство из всех тех, кто ко мне захаживал, мягко говоря, не способны на сострадание, большинство из них сами пребывают в не намного лучшем состоянии, чтобы делиться последней монетой, а другие наоборот, сами вытряхивают с попрошаек часть выручки, позволяя занимать самые хлебные места. Оставшееся меньшинство также слабо страдало альтруизмом, и какаялибо мелочь у ног нищенки появлялась крайне редко.
Отсюда вывод: либо она питается только воздухом, разок нюхнула и порядок, либо у нее какойто альтернативный источник дохода, связанный с ежесуточным сидением у меня под дверью. После того как я этот факт заметил, прошло достаточно много времени, и на странности вокруг себя я стал обращать внимание куда как чаще. Наверное, именно поэтому меня стали напрягать излишне постоянные клиенты, стабильно пребывающие при деньгах или вещах с успехом их заменяющих, такие как серебряная утварь, например, или золотые зубы, у кого бы их ни выбивали. Я еще никогда не интересовался происхождением добра, так что несли мне все маломальски ценное. Однако все равно возникает вопрос, откуда вкусные ништяки у того, кто большую часть времени не трудоспособен? Вопрос верно? Вот и я о том же, причем, если я вдруг заболею, хочу точно такой же высоко оплачиваемый больничный. Вроде бы все это и ерунда, но такое положение дел начинает нервировать.
Третьим был мелкий мальчишка, занимающийся на рыночной площади профессиональным вымогательством, и поверьте моим словам, этот ребенок гений слезливого ораторского искусства. Это вам не мелочь по карманам тырить, где по большей части важна одна только ловкость рук, нет! Это настоящее искусство произнесенного в нужный момент жалобного слова, непередаваемая виртуозная импровизация в сочетании с беспроигрышным выбором подходящей по сердобольности и толщине кошелька жертвы и бесподобной мимикой, чувствуется рука мастера. Да, именно так, малый бесподобен в своем умении, алмазу его таланта определенно когдато успели придать не менее талантливую огранку, образы и маски на его лице сменялись подобно причудливому калейдоскопу, подстраиваясь под слушателя.
Секунду назад он был бедным несчастным сиротой, которого выкинули на улицу злые нехорошие люди, он, как презираемый всеми зверь месяцами голодал, недоедал и выпрашивал по тавернам хоть корочку хлеба. Но все те же злые и очень нехорошие, жадные люди пинками и побоями выгоняли его на улицу, приближая неминуемую голодную смерть, выпихивали на растерзание жуткой ночной темноте и неизвестности. Для маленького несчастного сироты на жестоких портовых улицах опасно буквально все, и только пара медяков подаренные добрым прохожим отсрочат его печальную участь.
Для пожилой дамы сирота превращался в отпрыска умирающей, тяжело больной матери, которую жестокий отец бросил на погибель вместе с его малолетними братьями и сестрами, для которых он, ясное дело, был единственным кормильцем. Для сурового воина происходила новая метаморфоза, и малолетний сын наемника, без всякой причины утыканного эльфийскими стрелами, растерзанного клыками орков, зарезанного разбойниками и контрольным ударом гномьей секиры, отправленный навстречу к богам просил жалкий медяк, чтобы иметь возможность вырасти, научиться владеть мечом подобно столь сильному человеку и отомстить убийцам отца.
Жалость с невообразимым изяществом переплеталась