Аннстис. Дилогия

чем тебя удивить.
Я попробую сыграть на тебе музыку боли, симфонию из хрипов и всхлипов, подойду к кульминации, к пику восприятия ощущений, к порогу безумия. Посылаю разные по силе воздействия на различные узлы, будто наигрываю на невидимом инструменте одному мне известную мелодию, регулирую натяжение струн, нажатие на клавиши, подбирая лучшее по тону звучание. Наблюдаю за яркими всполохами в ауре, за возникающими в ней, то тут, то там дырами, за тем как напрягаются в конвульсиях мышцы, рвутся сухожилия, начинают выворачиваться суставы, сломанные от мышечных спазмов трещат кости, пробивают кожу, еще минута и на кресле будет привязано пускающее слюни тело.
Довольно, хватит, что же я, в конце концов, тварю? В растерянности от собственной жестокости кидаю на несчастного частичный параличь с малым исцелением и практически полностью отключаю нервную систему, теперь он не чувствует почти ничего. Боже мой, в кого я превращаюсь? В жаждущего мести монстра? Или алчущего очередную душу чудовище? Смотрю на этот кусок мяса, который был десять минут назад человеком, и словно сорвали с глаз пелену, теперь вижу, что не прохожу испытания кровью… Пора остановиться, дать себе отдых…, лучше остаться зверем, чем стать кровавым маньяком, им, по крайней мере, ведомо сострадание.
– Теперь он ваш…, говорю я дознавателю и караулящим за дверью стражам. – Теперь он не посмеет лгать или молчать, он помнит мое обещание. – Ухожу из пыточной от застывших от представшего зрелища бывалых бойцов, сотворенного за недолгих десять минут, теперь и для них я стал безжалостной тварью, пускай, уж на их мнение мне точно плевать.
– Что ты покажешь мне дальше? Гниющих заживо в этом богами забытом подземелье? Сошедших с ума от боли и безнадежности несчастных? – Я улыбнулся бледному дознавателю, – муки плоти уже давно меня не пугают…, боюсь, твои старания прошли в пустую, – сам удивляюсь, как же безжизненно и отстраненно звучит мой голос, эмоции просто сгорели от того что я сам же и творил, надо просто забыть, он заслужил…, однако они собирались убить меня быстро…
– Я отведу тебя на казнь высшей, – охрипшим от пересохшего горла голосом сказал дознаватель, – больше мне нечего показать.
Я смотрел на измотанную пытками женщину в грязных, пропитанных потом и кровью лохмотьях, возможно когдато приятной наружности, а теперь всю покрытую безобразными рубцами на лице, руках…, и это высший вампир? Одна из самых опасных разумных не мертвых тварей этого мира? Теперь примотанное серебряными цепями к прочному металлическому креслу тело, теперь уже тело, вызывало скорее жалость, чем страх. Ведь зверям присуще сострадание? Стая всегда выкормят волчонка погибшей на охоте волчицы, сострадание или инстинкт сохранить численность? Мать пытается выходить болеющего малыша, слоны кормят, потерявшего хобот товарища, обезьяны вычищают паразитов друг другу – помощь своим, тоже не маловажно. Еще немного и я стану считать, что звери куда лучше людей, по крайней мере, они не устраивают странные многоходовые интриги, не убивают исключительно ради удовольствия, их мотивы и действия мне полностью понятны. Опасно – убегай, голоден – найди добычу, напали – защищайся, все кристально ясно, а от кого защищаться мне? На кого нападать? Но если задуматься, в общемто люди тоже звери, только куда сложнее понять их мысли и желания и совсем трудно предугадать средства их достижения.
Мое самокопание оборвал полный боли женский стон, палач начал закачивать ей в вену особое, жидкое серебро. В тот момент вампирша открылась мне во всей своей жуткой красоте, во всей своей хищной грации, ее лицо немного вытянулись, глаза налились кровью и стали чуть светиться, а раскрытый в ужасном крике рот обзавелся острейшими клыками. Она рвалась, извивалась в безудержной попытке вырваться, выжить или хотя бы прекратить страдания, на какойто миг ей даже удалось разорвать серебряную цепь на левой руке, но чем это может помочь? Сразу трое помощников бросились приматывать руку обратно, она же, не прекращая орать от боли пыталась оттолкнуть их, освободить вторую руку, да куда там ослабленному зверю бороться с тремя дюжими парнями, даже палач не прервал свое черное дело и с улыбкой смотрел на мучения вампира.
Черт, неужели нельзя прикончить ее быстро? Что это, показательная казнь или растянувшаяся пытка? Эти, раз глотнувшие чужих мучений и крови люди, уже не видят перед собой живое существо, женщину, в конце концов. Что она для них? Очередной кусок плоти, эдакий, редкий экземпляр, на котором хочется испытать чтото новенькое, мясники, еще больше порочащие и без того противную профессию палача. Знайте, умелый палач должен быть бесстрастен, а не наслаждаться каждым криком, каждым новым способом