Антология. Библиотека современной фантастики. Том 25

действительно похожи на большого ребенка. — Женщина весело смеется. По ее виду не скажешь, что она недовольна разговором, напоминающим блуждание в лабиринте. — Но между ребенком и взрослым, похожим на ребенка, — большая разница.
— Я говорю именно о детях. Разве вы лишены чувства долга перед детьми, которых надо спасти, вырвать ил этого мира, превращающегося под тяжестью смога в нефтеносное поле?
Женщина сползла вниз, еще выше подняла сведенные вместе колени — поза несколько вызывающая.
— По-моему, у вас все задатки стать верующим. Я же в бога не верю и поэтому считаю, что детей, даже нежно любимых, нужно растить в естественных условиях. Да и педагогика отрицает воспитание в стерильной среде. Во всяком случае, поскольку речь идет о замужестве, я должна в первую очередь подумать о себе.
— Вы хотите сказать, что вас не волнует, если наши дети окажутся в самом очаге эпидемии, охватившей людей?
— Наши дети?
— Разумеется, именно наши дети. Я не такой альтруист, чтобы делать вам предложение ради желания усыновить чужих детей.
— Раньте времени говорить об этом как-то странно.
Женщина чуть проглатывает конец фразы, что, правда, очень женственно. Может быть, так выражается ее смущение. Мужчина сразу же улавливает это и говорит решительно, хотя в тоне его проскальзывают нотки растерянности:
— Вы ошибаетесь. Я говорю о своих, уже существующих детях.
Лицо женщины сереет.
— Странно. Я внимательно прочла вашу карточку, в ней написано, что у вас нет детей.
— А-а, в карточке… — Мужчина облизывает губы и смотрит в пустую чашку. — Да, в карточке действительно…
— Вы написали неправду?
— Никакой особой неправды там нет.
— Вот как? Написать неправду, которая моментально обнаружится…
— Как бы это лучше сказать?… Речь идет не о таких детях. Не о таких, о которых следует писать в карточке…
— Тайный ребенок?
— Пожалуй, в некотором смысле…
— Наверно, внебрачный ребенок, которого вы пока не признали?
— Я же вам говорю, речь идет совсем не о таких детях, которых признают или не признают.
— Ничего не понимаю.
— В обычном смысле они на свете не живут и включить их в жизнь тоже невозможно…
Женщина, продолжая пристально смотреть на мужчину, чуть склоняет голову набок, лукаво улыбается, обнажая зубы, и кивает головой, будто своим мыслям:
— Все понятно… Если вы это имеете в виду, то мне все понятно.
— Что вам понятно?
— Просто вы их видели во сне.
— Да, возможно, и во сне. Но сон был наяву. Они дышат, двигают руками и ногами — сон наяву.
— Интересно, интересно вы рассказываете…
— Я вам уже говорил и повторяю снова: дети действительно живые. Реально существующие в биологическом смысле дети. Если вы мне не можете поверить хотя бы в этом…
— Где они живут?
— В моем доме, разумеется. В подвале моего дома. Я называю его подвалом, но там все оборудовано так, чтобы они не испытывали ни малейших неудобств… Это идеальное жилище, если отвлечься от того, что оно полностью изолировано от внешнего мира.
— Интересно. Ну и дальше…
— То, что я рассказал, не пустая болтовня.
— Я вас слушаю вполне серьезно.
— Детей двое. Старшему тринадцать лет, младшему недавно исполнилось девять. Но меня вот что беспокоит — станете ли вы другом этих детей, существует ли такая возможность, пусть даже самая маленькая? Разрешите мне хотя бы надеяться на это.
— Что ж, если вы действительно этого хотите…
— Тогда позвольте мне задать еще один вопрос… Если бы в таком положении оказались вы… Нет, я напрасно это делаю. Вопрос, имеющий подобную посылку…
— У меня была тетя, дальняя, дальняя родственница, я, правда, не состояла с ней в кровном родстве — так вот, она держала кошек.
— Кошек?
— У нее было четыре поколения кошек — всего штук тридцать. И никто их никогда не видел.
— Вы ставите меня на одну доску со своей ненормальной тетей…
— Моя тетя вовсе не была ненормальной. Каждый день хозяин ближайшей рыбной лавки привозил ей еду для тридцати кошек. Кошки существовали на самом деле. И я ни разу в этом не усомнилась. Если кому-то это действительно необходимо, нет ничего проще, как поверить в существование тридцати кошек.
— Да, вы несомненно человек, который мне нужен. Все же задам вам вопрос. Какое небо вы бы хотели создать для наших детей? Вместо этого, затянутого смогом…
— Ослепительно голубое летнее небо морского побережья.
— Почему?
— Или, может быть, осеннее. Осень — изумительный сезон, когда уже не жарко, созревают фрукты…
— Это нереально.
— Вы так думаете?
— Детям придется жить