«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
И пусть его действия были насквозь неправильными, и вряд ли ему удалось дотянуться до кого-то своей шпагой, но он хотя бы не струсил.
А что сделал я? Вероятно, Горднер, отдавая мне приказ, ожидал, что я помогу Жюстину встать на ноги и посажу его на свою лошадь. Я же сделал то, что мог лучше всего сделать в такой ситуации, – убежал. Пусть и не один.
Мы сидели, измазанные грязью с головы до ног. Жюстин все еще сжимал в руке шпагу с обломанным лезвием, а разряженный пистолет отбросил в сторону за бесполезностью. Назад нам дороги нет. Еще перед тем как соскочить с лошади, я успел заметить вдали отряд всадников, показавшийся на опушке леса. И больше всего эти всадники походили на кронтов. Значит, нужно валить отсюда как можно скорее. Лес густой, и чем дальше мы уйдем, тем больше у нас будет шансов выжить.
Я помог Жюстину, прыгающему на одной ноге, выбраться из промоины. Затем вынул у него из руки обломок шпаги, вставил его в ножны и всучил в руки свой клинкерт. Пусть будет так, если ему спокойнее с оружием в руках. Подумав, снова нырнул в промоину и подобрал пистолет. Нечего вещами разбрасываться, оружие такого качества стоит немало. Много места он не займет, и пусть у нас обоих нет ни пороха, ни пуль, но мало ли каким боком судьба повернется.
Телосложения принц был весьма хрупкого и весил не так уж много, да вот только кроссом по пересеченной местности с мешком муки на плечах я никогда не увлекался. Теперь понял, что зря.
Жюстин попытался извиниться за те неудобства, что он причиняет, катаясь по лесу на моей спине. Я успокоил его, заявив, что сейчас он является обладателем единственной в Империи говорящей лошади. Эти слова мне удалось произнести за три приема, и наградой стал еле сдерживаемый смех Жюстина.
Действительно, смотрелись мы нелепо: один едет на другом, да еще и с обнаженным клинком в руке.
И опять был пот, потоком заливавший меня, начиная от макушки, и опять сердце пыталось вырваться из груди, и снова не хватало воздуха в легких.
Кроме того, жгло правую ногу, где через дыру в штанине виднелся порез. Порез несильный и неглубокий, но постоянно кровоточивший. И я не помнил, когда получил его, в бою возле пристани или когда в очередной раз упал под тяжестью Жюстина.
Я снова рухнул на землю и долго не мог заставить себя подняться на ноги. Не знаю, сколько бы я пролежал, ловя широко открытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, но, когда послышался треск сучьев на склоне холма, у меня хватило сил вскочить, подхватить на руки чертова наследника Эйсенского престола и даже побежать.
Шум приближался, мы не успевали уйти от него, он становился все ближе.
Отчаявшись, мы встали плечом к плечу, выставив в сторону приближающегося врага все, что у нас оставалось из оружия, – клинкерт, пистолет и кинжал.
Жюстин держался рукой за дерево, потому что его левая нога упорно не хотела разгибаться.
Когда шум погони приблизился, из кустарника показалась кабанья голова, здоровенная такая, под стать самому ее обладателю. Именно таких кабанов и называют секачами. На наше счастье, вепрь оказался в благодушном расположении духа и обошел нас по широкой дуге.
Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда я выдохся окончательно. Надеясь на то, что нам удалось удалиться достаточно далеко, мы остановились на ночлег.
Получить огонь с помощью кремня и огнива – сущая безделица, мне повезло практически сразу. Крупная рыбина, не иначе как из семейства лососевых, поскольку мясо у нее было красного цвета, будто бы специально дожидалась меня в устье небольшого ручья, впадающего в Сотру.
Я с трудом вырвал из рук Жюстина эфес клинкерта, поочередно разгибая ему пальцы, насадил добычу на лезвие и пристроил над костром. Конечно, рыбу такого размера нужно запекать, обмазав глиной, или жарить, порезав на куски, но слишком уж сильно хотелось есть. Жюстин закрыл глаза, прижавшись спиной к стволу дерева. На наследного принца он был сейчас похож в последнюю очередь. Грязное лицо с потеками пота, волосы, сосульками свешивающиеся с головы. Когда-то нарядный камзол, весь расшитый золотой нитью, тоже являл собой весьма печальное зрелище.
Во сне у принца было обиженное выражение лица, и он выглядел совсем юнцом, несчастным и грязным. Да я и сам выглядел не лучше.
К тому времени, когда рыба сделала вид, что готова к употреблению, я успел прополоскать в речной воде свои вещи и пристроить их сушиться рядом с костром. Но вскоре от солнца остался лишь последний привет, и костер пришлось затушить. Жюстин не понял значения слова «палево», пока я не объяснил его в доступных ему выражениях.
Ужинали мы почти в полной темноте, и нам едва хватило полусырой рыбины, чтобы приглушить чувство голода.
