«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Камзол – слишком приметная вещь, пусть и в нынешнем его состоянии. Хотя, если его сжечь, золота, пошедшего на шитье, хватило бы на цепь для любого конкретного пацана. Еще и на гайку бы осталось. Вот только некогда этим заниматься, а возить с собой – себе дороже.
Когда я зашвырнул наряд в воду, Жюстин, вяло интересовавшийся происходящим вокруг него, все же спросил:
– Палево?
Смотри-ка, запомнил новое слово. Я не смог сдержать улыбку.
И я ответил:
– Да, генйтрум.
Коль скоро его недавние собеседники обращались к нему так, да еще и с должным почтением, то, вероятно, и я могу так сделать. Заодно покажу, что тоже умею учиться. Жюстин в ответ на мое обращение одарил меня весьма странным взглядом, который я никак не смог истолковать. Да и не до этого было.
Штаны я решил ему оставить, пусть думают, что он купил их на распродаже. Тем более в таком виде, в каком они пребывали сейчас, никаких подозрений к их владельцу они не вызовут. Своих сапог Жюстин лишился давным-давно, и тоже не без моей помощи. На левую ногу сапог не налезал, ну и какой смысл был в правом сапоге?
Я сложил трофеи в носу лодки и отвел ее подальше от берега. Забрел я почти по пояс, решив, что сейчас не время опасаться замочить обувь.
Грести веслами мне в общем-то не привыкать, разве что заменявшие уключины кожаные гужи требовали определенных навыков. Я не сводил взгляд с мешка, стоявшего у самых ног Жюстина, поскольку успел заглянуть в него и обнаружить множество прекрасных вещей – от ржаных лепешек, твердого как камень сыра, копченой колбасы и до кожаной бутыли с вином. Прекрасными вещи были потому, что печенная на костре рыба, мелкие орешки, напоминавшие по вкусу фасоль, и терпкие, приторно-сладкие ягоды начинали вызывать стойкое отвращение.
Мы потеряли немного времени по дороге к селению, расположенному за излучиной реки, потому что решили сначала причалить к небольшому острову – хотели разобрать трофеи. Вернее, разбирал их я, потому что Жюстин безучастно наблюдал за моими действиями, кутаясь в обновки.
И большую часть времени я потратил на то, чтобы зарядить все пять имеющихся теперь у нас пистолетов. Среди трофеев было еще и ружье, но оно тоже отправилось в воду, и я лишь скрутил с него замок. Замок – вещь сама по себе дорогая. Само же ружье имело слишком приметный вид.
А вот финансами мы сильно не разжились, не денежными оказались люди, напавшие на нас. Одна-единственная золотая монета, горстка серебра и немного меди – вот и все.
Деньги нам были нужны. И в первую очередь для того, чтобы вылечить Жюстина. Из меня неважный медик, и все мои познания ограничиваются оказанием первой помощи, в том числе при поражении электротоком. Весьма полезные знания в этом мире, черт побери.
Жюстину становилось все хуже. Приходилось даже поглядывать за тем, чтобы он не вывалился из лодки, потеряв сознание. Правда, держался он стойко, даже пытался шутить. Когда я в очередной раз назвал его генйтрумом, Жюстин спокойно поинтересовался:
– Я что, действительно так молодо выгляжу?
В ответ на мой недоуменный взгляд он пояснил:
– Слово, которым вы настойчиво меня называете, означает не что иное, как «щенок». В отличие от слова «дейднтрум» – «сын герцога», обращения к лицам, подобным мне.
Вероятно, выражение моего лица стало очень забавным, поскольку Жюстин расхохотался, но потом закашлялся.
Расположенное на противоположном берегу селение Крунстрилье оказалось довольно большим. Если попытаться перевести его название на родной язык, то опять выходит что-то рыбье. Вот только названия такой рыбы на родном языке я не знаю, и поэтому с переводом у меня ничего не получилось. Мы причалили в самом конце пристани за длинными смолеными лойдами, так назывались здесь рыбацкие лодки. Дело было к вечеру, и свидетелей нашего прибытия оказалось не так уж и много, всего два человека: сгорбленный дед со встрепанной седой бородой и малец лет семи, видимо его внук. Когда я обратился к деду с вопросом, есть ли в селении лекарь, тот лишь грустно посмотрел на меня. За него ответил мальчик:
– Он не может говорить, господин. Ему вырвали язык люди Мергина.
При этом он посмотрел на меня так, словно я обязательно должен был знать, кто такой этот Мергин. И еще, трудно увидеть во мне господина, тем более сейчас. А вот насчет лекаря он рассказал мне подробно: есть здесь лекарь, и не один, а целых два.
Первый, приехавший несколько лет назад из Мулоя, столицы провинции, жил недалеко отсюда. Если господин поднимется от пристани к во-о-он тому дому, то упрется прямо в корчму. Их, кстати, здесь три, даже больше, чем лекарей. Так вот, во втором доме слева от корчмы и живет лекарь. У него над дверью еще зеленый фонарь есть.
