«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Только сейчас еще не стемнело, и потому он не зажжен. Но все равно мимо не пройдете, больше ни у кого фонарей над входом в дом нет.
Но он советует господам пойти к другому лекарю, что живет на самой окраине. Вернее – к другой, потому что бабка она. Мальчишка, сделав большие глаза, сообщил, что она страшная, но добрая. И лечит хорошо. Ее тот, городской, не любит очень, даже обзывает всячески. Но все равно она лучше, об этом все говорят.
Все это он выпалил на одном дыхании. Славный мальчишка, бойкий такой и смышленый. Рука моя помимо воли потянулась в карман и выудила монетку.
Монету Руй, так он представился, принял с достоинством. И еще добавил, что мог бы проводить нас, но деда бросать нельзя, он иногда как маленький становится, и всегда внезапно.
Шли мы долго, потому что я не только поддерживал Жюстина, мне приходилось нести еще и пару мешков с нашими трофеями. Принц опирался на костыль, но на одной ноге много не попрыгаешь. К тому же Жюстина мучила одышка. Я так и не мог взять в толк, когда он успел простудиться. Не до такой же степени он изнеженный, чтобы из-за пары валяний в грязи лихорадку схватить. Правда, был еще один момент, когда мы в ручей свалились. Вода в нем была ледяная, до сих пор от озноба передергивает. Но у меня тогда было гораздо больше шансов простудиться, потому что от пота я был мокрый как мышь.
Над входной дверью в дом лекаря действительно висел затейливый фонарь со стеклами зеленого цвета. А вот сам лекарь не понравился мне с первого взгляда. Наверное, из-за того, что первым делом он окинул нас быстрым взглядом, определяющим нашу платежеспособность.
Черт, тут человеку плохо, причем очень плохо. Чтобы сразу и окончательно не испортить с лекарем отношений, я перевел взгляд вниз и объявил, стараясь говорить спокойно:
– Деньги у нас есть. И их вполне достаточно для того, чтобы вы приступили к лечению незамедлительно.
В какой-то степени это соответствовало действительности. Средства у нас были, пусть и не в звонкой монете. Оружие – вещь в этом мире дорогая. А его теперь хватало. К тому же у Жюстина была пара перстней, и, если удастся продать их хотя бы за треть цены, денег вполне хватит на перемену пола и покупку соответствующих нарядов. Хватит лекарю, конечно, кому же еще. Меня так и подмывало сказать ему это вслух, только в несколько иной форме. Ну не нравился он мне.
Перстни я заставил Жюстина снять, потому что при его нынешнем облике смотрелись они явно ворованной вещью. Но помощи мы все равно не получили.
Когда я снял с Жюстина хламиду, которую ее прежний владелец наверняка называл не иначе как камзолом, лекарь увидел, что кожа принца покрыта мелкой красной сыпью.
– Фибус! – прошептал он, отшатываясь назад.
Значения этого слова я знал. Фибусом называли опасную болезнь, выкашивающую под корень население целых городов. В Империи даже существовало проклятие: чтоб тебе сдохнуть от фибуса! От этой болезни умирали мучительно, и случаев выздоровления не было.
Жюстин вздрогнул, и выражение глаз его стало очень тоскливым. Новость о том, что ты болен неизлечимой болезнью, вряд ли прибавит настроения.
Лекарь отступил на пару шагов, указывая дрожащей рукой на дверь. И Жюстин поковылял к выходу, опираясь на костыль. На глазах у него блеснули слезы.
Представляю себе его состояние. Оказаться вдали от всего привычного, лишиться любви и в довершение всего узнать, что болен тем, от чего нет спасения. Какой же мерзавец этот лекарь! Поставить вот так, с ходу, такой страшный диагноз…
Ну и что, что красная сыпь? Да мало ли от чего она может появиться. От простуды, от несоблюдения правил гигиены… Да в конце концов, от аллергии на мое общество…
Дождавшись, пока Жюстин скроется за дверью, я, стараясь говорить вежливо и холодно, хотя внутри все клокотало, объявил лекарю:
– Если диагноз, который вы поставили, окажется ошибочным, умрете вы. И хоть произойдет это не от фибуса, умирать вы будете не менее мучительно. И поверьте, это не пустые слова.
В душе я решил, что мне совсем не составит труда исполнить обещанное. Пусть он тысячу прав как обычный человек, но он лекарь, доктор. И самое последнее дело поступить так, как он только что поступил. Потому что вытаскивать занозы и лечить насморк или запоры – это каждый дурак сможет. Разве для этого люди становятся врачами?
Встретившись со мной глазами, лекарь снова отшатнулся.
Жюстин ожидал меня, устроившись на ступеньках. В его взгляде не было ничего, абсолютно ничего, сплошная пустота. Я ни за что бы никому не поверил, что такое возможно, если бы не увидел
