«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Ксения.
— Я найду слова.
— Не поможет, — легонько качнула та головой. — Не после того, как наш род бомбил город его семьи.
— Да еще семья эта! — разошелся старик, поджав губы. — Шли-шли и нашли… не бывает такого! Раз — и сразу в семью, ишь чего захотели. Думаешь, этот Самойлов — простой человек?! Ха! Таких шестеро на всю страну!
— Он нужен им, они нужны и дороги ему… — мягко протянула Ксения. — Тепло — за заботу, ответственность — за доверие.
— Мы его семья! — не сдержался дед.
— Мы — плохая семья.
— Может быть, — понурился он, присев на кровать. — Но я хочу все исправить. Я должен.
Рядом тихонько присела внучка и привычно положила ладошку на его руку.
— Помнишь, я рассказывал, почему так важна честь? — поднял он взгляд на любимицу.
Девочка промолчала, сумев ощутить себя за той гранью, где не нужно вести беседу, а надо принять исповедь.
— Человек — он слаб и ленив по своей природе. Человек с целью способен добиться результата, если воля его крепка. Но для магии недостаточно воли, на высоких рангах нужна одержимость. Когда бетонная плита падает на младенца и эту многотонную ношу держит хрупкая женщина — это одержимость спасением жизни родного существа. Когда человек перепрыгивает трехметровую стену, спасаясь от стаи собак, он одержим выживанием. Но нам такое не подходит — нам нужно спасать чужие и свои жизни постоянно. Поэтому мы одержимы благополучием рода, его честью, славой и выживанием. Это не просто слова, милая. Это то, что превращает слабый ветерок «новика» в шторм «виртуоза» — всего-то нечто внутри человека, заставляющее вложить самого себя, все свои силы, опыт и возможности ради славы и благополучия рода. Бесконечное соревнование с самим собой, в котором нельзя соврать…
Старик помолчал.
— Тринадцать лет назад для нас не было на свете трагедии хуже, чем выбросить сына в неизвестность. Люди умирали в сражениях, от болезней и стихии, от старости или дурной раны — все это было, и никуда от этого не деться. Можно только оплакивать и мстить. Но никогда, ни в одном из поколений мы не отказывались от родной крови. Мы одержимы семьей, и пойти на этот шаг далось с огромным трудом. Скажу только, что твой отец лишился силы на полгода. Вообще всей силы, его даже твоя мать избила, когда узнала… Я потерял один ранг силы. Все остальные, кто был в курсе дела, тоже ходили в страшной депрессии. Но у нас была цель. Мы, одержимые, желали роду благополучия, которое мог подарить пророк. И мы пошли на эту жертву. Я не хочу оправдываться, я знаю свою вину и вину твоего отца, но пусть мы умрем за это, если с твоей помощью наш род будет жить. Прошли годы, мы успокаивали себя, что найдем мальчика и постараемся обеспечить ему будущее. Никто не верил, что после интерната для сирот и обычной школы мы получим кого-то адекватного. Не смотри на меня так гневно. Мы любили бы его абсолютно любым.
Старик задумался.
— Потом ты нашла Максима. Сбылось пророчество твоей матери, мы получили великий дар и еще один шанс выжить в этом жестоком мире. Это тут мы кажемся большими и сильными, а знала бы ты… Не важно. Признаюсь, от этой новости мы стали сильнее… Ощутимо сильнее — если я и твой отец уже шагнули за грань наивысшего мастерства, то часть посвященных подошли совсем близко к ней. Еще одно хорошее известие — и они бы тоже ее пересекли, а клан получил бы пару-тройку «виртуозов». Всего-то дел — надо вернуть парня, убедиться, что все хорошо, и совесть внутри нас позволит чувствовать себя сильнее. Но ты не позволила, и это твое право. Ссориться с оракулом… особенно таким милым, с таким хорошеньким носиком и щечками… Ладно-ладно. В общем, ссориться — дураков нет. Искать самим — помнишь, я тебе про политику рассказывал? Нельзя. Так что ходят у нас теперь недовиртуозы и тоскливо посматривают в твою сторону. Замечала, нет? Нет? Ну, про тоскливое выражение я перебрал, они те еще убивцы… Твой дядька Амир, например. Он добрый?! Ладно, пусть будет добрый. А недавно ты показала мне брата. Сильного одаренного, разогнавшего двух «ветеранов» гвардейской охраны. — Старик упер лицо в сложенные ладони.
— Деда…
— Который в тринадцать основал компанию и заработал свои первые сто тысяч…
— Дедушка, ну не надо, — встревожилась Ксения, услышав тихие рыдания старика.
— Который имеет полное право нас ненавидеть… — Дед поднял голову и растерянно посмотрел на внучку. — Мы выкинули из семьи ее будущее. Мы врали себе, что это будет бестолочь, без дара и чести. Если твой отец узнает об этом… Ксюша, я второй день не могу призвать силу. Что станет с ним?
— Мы ему не скажем.
— Не скажем, — эхом отозвался старик, — пока я все не исправлю. Я стану слугой, дворником рядом с ним — это не зазорно для чести! Обучение
