«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
детей клана — никогда не зазорно для чести! Я не скажу, кто я и откуда, но я обязан быть рядом, когда он узнает правду о своем происхождении. Между нами не должно быть вражды.
— Не переживай, — мягко успокоила она, — он не злой.
— Может быть, — упрямо произнес старик, — но ты не можешь заглянуть в душу. Твой дар — огромное богатство, но и он дает сбой.
— Еще не было случая…
— Помнишь, я говорил про пророчество твоего рода?
— Что будущим оракулом станет девушка с именем Софья? Да, оно не сбылось, но…
— Сбылось, — отрицательно покачал головой дед. — Твоя мать — сильнейший оракул в роду. Она увидела свою маму, когда ей было всего шесть лет.
— Но почему тогда… — растерялась Ксюша.
— Она не поверила, что ее любимая мама, которую она так хотела найти, мечтала о ее любви и ласке, жаждала ее возвращения… Что ее мать бесконечно счастлива без своей дочери, — отчеканил дед и добавил чуть мягче: — Девочка не знала, что та ненавидела свою родню, а не ее лично. Дар сломался. Потом мы вытащили Софью из этого гадюшника, ей там тоже приходилось нелегко — род занял много денег и очень рассчитывал на ее дар… Но дело не в этом.
— А в чем? — совсем потерянно произнесла внучка.
— Ты уверена, что твой брат, который там, в будущем, жив и здоров, не ненавидит искренне тебя, меня, твоего отца и Амира? — вкрадчиво уточнил старик.
— Такого не будет!
— Ксюша, ты ведь видишь будущее с той же скоростью, что настоящее. Ты можешь дать гарантию, что где-то там, в моментах, которые ты не посмотрела, он не убивает нашу родню?
— Мой дар подсказал бы мне! — уже плача, крикнула Ксения.
— Может быть. А может, и нет. Никогда не задумывалась, почему при таком сильном даре Веденеевы не правят миром? — не обращая внимания на слезы, вопросил дед. — Посмотри на императорский дворец, попробуй увидеть его будущее! — прикрикнул он.
Ксения даже плакать забыла и растерянно захлопала глазами от такой отповеди, но потом дисциплинированно попыталась воссоздать знакомый по фотографиям образ и заглянуть за горизонт…
— Серое марево!.. — испуганно воскликнула она, отдергивая лицо.
— И это только одно место. Такое тебе не показывали, чтобы не сломать веру в свои силы, но предупредить перед отъездом я обязан. Не все, что ты хочешь увидеть, тебе покажут. Не все, что ты видишь, станет правдой. Смотри на мелочи, доверяй интуиции, не бросай ключевые события на авось.
— Но я видела будущее брата…
— Твой брат — уже фигура, — непреклонно заявил дед, — и как бы этим будущим уже не играли против нас…
Низкий потолок, оббитый серой тканью, глухая преграда справа. Попытка дернуться пресечена тугим жгутом через всю грудь. И уже тогда, одновременно с легкими, заполненными криком, пришло осознание — я все еще в машине. И вовсе ничего не удерживает на неудобном ложе — это всего лишь ремень безопасности. Кресло наклонено назад, упираясь во второй ряд наголовником, оттого по правую руку глухой борт машины вместо окна, а слева обзор загораживало сиденье водителя.
А вообще, на улице светло, только летний вечер ли это или раннее утро следующего дня — непонятно. И узнать неоткуда: кроме меня, в салоне никого.
Отстегнув ремень, вывалился из машины, морщась от покалывания в затекшем теле и чуть ежась от приятного холодка — все-таки утро. По правую сторону дороги аккуратным рядком выстроились молодые яблони, загораживая собой небольшую полянку с беседкой, за которой проглядывал высокий забор. По левую стоял дом в два этажа, закутанный в гранит, с крыльцом, поднятым над землей на метр, и симпатичным разнотравьем, опоясывающим все здание лентой шириной в три метра. Красивый дом, только в нем явно давно не жили — и дело даже не в высокой траве, разросшейся у фундамента, а в потрепанных рамах окон с облупившейся краской, отвалившейся кое-где облицовкой и тишине, несвойственной для такой громады.
Наверное, мои внутри, раз машина рядом. Поднявшись на семь ступенек, вежливо постучал в дверь большим железным кольцом — звонка-то не было. Тут же послышался быстрый перестук ног, и дверь распахнулась, втягивая меня внутрь вихрем по имени Федор.
— Ты проснулся! А мы хотели тебя будить, но твоя звездочка не пускала, — радостно тараторил он, утягивая меня внутрь. — Руку протянешь — и как кольнет больно!
Холл завершался в высоком, на два этажа, зале, по стенам которого слева и справа тянулись вверх деревянные лестницы. По центру стояли два дивана, создавая в плане треугольник с вершиной в виде могучего камина, ныне потушенного. Над головами тускло блестела
