«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
нельзя, иначе, как гласит анекдот, поимеют. Сначала клинок графа чуть не отсек мне пару пальцев, остановленный пышным бантом. Затем я еле успел уйти от колющего удара, выгнув корпус в пояснице. Мне только и оставалось, что отмахнуться кочергой, стараясь попасть по ребрам Макрудера. Это удалось, и мы снова разошлись.
Надо заканчивать быстрее: кочерга не шпага, ее даже держать горизонтально трудно, устанет кисть руки – и все, конец.
Дождавшись очередного выпада графа, я отклонил его шпагу в сторону левым предплечьем, на мгновение почувствовал режущую боль и, зацепившись крюком кочерги за гарду шпаги, резким рывком вырвал ее из рук Макрудера.
Великое дело рычаг, утверждал в стародавние времена Архимед, посиживая в ванне. Моя рука с зажатой в ней кочергой и явилась тем самым рычагом, без труда вырвавшим оружие графа. Я поднял руку, и шпага, скользнув по пруту кочерги, уперлась в бант. Теперь мне следовало вернуть шпагу владельцу, произнеся при этом что-нибудь крайне уничижительное.
Но у меня были совершенно другие планы. Подойдя к лежащему неподалеку обрезку бревна, я обхватил эфес шпаги двумя руками клинком вниз и с силой вонзил ее в дерево, присев в момент удара. Затем, отойдя на пару шагов в сторону, великодушно указал на шпагу: забирайте, граф. Клинок его шпаги был плоским, а не трехгранным. Трехгранный более надежен – не застрянет в костях врага. На знаменитых русских трехлинейках системы Мосина штыки были трехгранными именно по этой причине.
К своей чести, Макрудер отказался от шпаги после первой же попытки извлечь ее, чтобы не выглядеть смешным. Один из его секундантов спешно предложил ему другую, уже с трехгранным клинком. Жаль. Неплохо было бы поставить рядом с первой шпагой еще одну, а лучше парочку – бревно смотрелось бы очень эстетично.
Я отошел к центру поляны, дожидаясь продолжения поединка. На левом предплечье имелся небольшой порез, но оно того стоило. Кроме издевательства, учиненного мною, граф довольно чувствительно получил крюком кочерги по пальцам и сейчас усиленно массировал их, зажав шпагу под мышкой.
Настраивая себя на дальнейший бой, нагоняя в кровь адреналин, я рычал горлом, стараясь, чтобы звук шел из живота. Методика несложная, но действенная. Наконец, когда у меня появилось ощущение, что я могу зубами перекусить свою кочергу, бросился на Макрудера, уже стоявшего в защитной позиции, обрушив на него град ударов. После одного из них мне вновь удалось выбить оружие из рук графа, угодив ему снизу по запястью, и даже зацепить на лету гарду шпаги, состоящую из нескольких металлических дуг, защищающих руку. Воспользовавшись секундным замешательством оппонента, я в выпаде вонзил пятку кочерги в тело Макрудера, стараясь угодить в солнечное сплетение, и даже провернул ее, как при ударе атэми.
Граф рухнул на колени, схватившись руками за живот.
Сняв с кочерги шпагу, я взялся за самый конец клинка и изо всех сил закинул ее в сторону болота. Где-то вдалеке звучно чавкнула трясина.
Макрудер продолжал сидеть на коленях, зажав живот руками.
Раны быть не должно – конец у кочерги загнут, как ему и положено, но попал я прямо в цель, и попал серьезно. К нему подбежали его люди, подняли на ноги, ощупали живот. Макрудер попытался сделать шаг и со стоном повис на руках секундантов. Он смотрел на меня с такой ненавистью, как будто я у него на глазах растерзал всю его семью вместе с малолетними детьми.
Мне пришлось ответить ему взглядом, от которого обычно шарахаются даже близкие люди, не говоря уже об остальных. Несколько раз я пытался с помощью зеркала понять, что их так пугает. На меня смотрело мое отражение с дикими, полубезумными глазами. Очень неприятное, надо признать, зрелище, но чего они боятся – я так и не понял. Мне же было скорее противно, но ничуть не страшно.
Макрудер поспешно отвел взгляд, глухо пробормотав что-то под нос. Слов слышно не было, но ясно, что не рассыпался в благодарностях.
Подошел Коллайн, похлопал меня по плечу:
– Все, де Койн. Поздравляю, ты победил. Граф продолжать не в состоянии, у секундантов претензий нет. – Он усмехнулся: – Один барон, правда, пытался высказаться, но я ему объяснил, что сейчас ты разогрелся и очень зол, поэтому еще один противник придется как нельзя кстати. И ты знаешь, подействовало, сам не знаю почему, – вновь улыбнулся Коллайн.
Шутите, господа, а вот мне сейчас будет совсем не до плясок с саблями. Скоро начнется откат, и меня начнет ощутимо потряхивать и поколачивать.
Все-таки прав был Коллайн: не стоило мне связываться с Макрудером. Зря я затеял эти скоморошьи бои. Неизвестно, что хуже – убить его на дуэли или победить кочергой. Да что тут непонятного? Естественно, он предпочел
