«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Я… я умею писать и считать. И больше ничего… — совсем на грани слышимости признался я.
— Это не страшно, — излишне бодро заявил Михаил, зачесав затылок. — Мы поможем, да ведь, девчонки?
— Да! — пискнули в ухо и сжали на нем же зубы.
О нет, только не это! Я с ужасом отпрянул к Федору и взглядом попросил у него защиты.
— У тебя все получится, — брат снял с себя бабочку и аккуратно нацепил мне на воротник, — ведь с ней все получается, верно?
Спокойно, только спокойно! Бежать! Нет, ты мужчина. Глубокий вздох. План! Точно! Девчонок — испугать, чтобы боялись подойти. С учителями — договориться! Вперед.
Я жестом показал сестренкам, что хочу сказать им что-то на ушко. Те доверчиво повернулись и даже сложили ладошки, чтобы лучше слышать. Наивные.
— Знаете, как пахнет сгоревший человек? — жутким голосом прошептал я.
— Ка-ак? — тут же с восхищением спросили они, требуя немедленного ответа.
Отчетливо дернулся левый глаз.
— Катя, перестань есть брата! Сейчас поедем в кафе, собирайтесь, — спас меня Михаил. — Федор, тебе тоже следует переодеться. Максим, задержись.
Дождавшись ухода детей, отец самолично прикрыл за ними дверь и повесил на ручку небольшой кулон с темно-синим камнем.
— Не обижайся, мы не хотели тебя обидеть, — мягко начал он. — Пожалуйста, не сбегай от нас. Ты очень нужен нам, нужен Федору и по-настоящему дорог.
Я насупился и, ссутулившись, смотрел себе под ноги. Осознавать свое несовершенство было неприятно. А если представить, как будет в школе… Насмешки, которые придется перебивать кулаками. А ведь эти дети — не сироты, а значит, придется разбираться еще и с их родителями. Потом с полицией. Проще сбежать. Хотя очень не хочется.
— Скоро приедет его мама, и я буду уже не нужен, — тоскливо отозвался я.
— Наша мама, — поправил Михаил и грустно посмотрел в окно. — Наша мама уехала очень далеко. Наверное, лет через сорок я догоню ее. — Его голос надломился. — А через сто лет мы все встретимся вновь, одной семьей, в лучшем из миров.
Отец повернулся ко мне и с невероятной тоской посмотрел мне в глаза.
— Пожалуйста, не уходи, — тихо попросил он и добавил уже быстрее, с надеждой и просьбой: — Я сделаю тебе медальон на хорошую память, кольца на бодрость, мы наймем лучшего преподавателя, и ты быстро подтянешь знания! Ты нам очень нужен! Мне, сестрам, особенно Федору. Стань нашей семьей, пожалуйста!
Внутри почему-то стало горячо-горячо.
— Я постараюсь, — выдавил я из себя, спрятав слезу в ладони.
— Пойдем, остальные наверняка приготовились, — засуетился он, тактично не заметив моей слабости.
По пути заехали в небольшой магазин готовой одежды, где за солидную такую кучу денег мне выбрали две рубашки и пару брюк, в которые я там же и оделся — разве что бабочку перевесил и телефон переложил. Магазин по соседству поменял наши деньги на новые ботинки, модные, с острым носом. И как-то так вышло, что после переодевания я смотрелся ровней своей семье, а не случайно прибившимся мокрым воробьем. А если посмотреться в большое зеркало витрины, то мы действительно казались родичами — один цвет глаз, схожие черты лица, только волосы отличались. Как ответственно заявил Федор — мамины. И даже пообещал показать ее фотографию, если она не приедет раньше.
После двух порций мороженого (наше все равно вкуснее!) и основательного обеда нас, чуть осоловелых, оттого беспомощных, повезли к школе.
А неплохое такое место, тоже за собственной оградой, да еще глухой — общей на школу и огромный завод по соседству. Только решетчатые ворота позволяли заглянуть внутрь — и увиденное понравилось. Половину территории перед школой занимала площадка для отдыха, с турниками, качелями и каруселью. Другая часть была огорожена под баскетбольную площадку, а если заглянуть в ограду под углом, то с левой части школы был виден край футбольного поля. Само здание смотрелось белоснежной игрушкой, неведомо как оказавшейся в городе, — ни одного матерного слова на мраморных стенах, окна блестят, а два крыла по четыре этажа, выдвинутые чуть вперед над трехэтажным центром, скорее создавали вид дворца, чем школы. Я такого никогда не видел. И все это названо «СОШ с углубленным изучением отдельных предметов», под трехзначным номером.
— Ух ты! — кратко обозначил все мои мысли Федор.
Сестры уснули в машине, так что возле забора мы стояли вдвоем, переглядываясь на предмет покорения этой высоты и занятия пустующей карусели. Отец отошел чуть в сторону, пытаясь дозвониться по номеру, указанному под школьной табличкой, но пока безрезультатно.
— Вы по какому вопросу? — Из школы вышел молодой мужчина лет под тридцать,
