«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
же это закончится?
И отказать я ему не мог – все это касалось не механических чудес, а человеческих жизней. Можно спокойно обойтись без разных вещей, что окружают человека будущего, но когда стоит вопрос о его здоровье…
Глаза Цаннера горели, руки подрагивали. В начале разговора он честно признался, что после первой беседы очень сомневался в том, что я ему успел поведать. Но позже, после здравого размышления, понял, что ему выпала уникальная возможность заглянуть в будущее.
Источником моих знаний он не интересовался, но что касается сведений по медицине…
Смотрел я однажды по телевизору цикл передач, посвященных прорывам отечественных ученых в различных областях науки. В одной из них группа ученых-медиков рассказывала о своей работе, обещавшей получение качественно нового препарата, способного излечить от многих болезней и открывавшего чуть ли не новое направление в медицине. На вопрос одного из участников передачи, весьма ироничный, не претендуют ли ученые на создание лекарства от смерти, руководитель проекта спокойно ответил, что такое лекарство уже существует, и коротко добавил: пенициллин.
Действительно, пенициллин позволил излечивать людей от многих болезней, считавшихся до его появления смертельными. Что я мог сказать Цаннеру? Да, у нас существует лекарство, которое излечивает от многих заболеваний. А вот как его получить? Единственный факт, который мне удалось вспомнить, – это что впервые пенициллин был получен из плесени, образующейся на несвежем хлебе. Но даже таким образом я указал путь в правильном направлении, дальше лишь вопрос времени. Вот в таком ключе и прошел весь вечер, с которого я позорно сбежал, не выдержав.
Коллайн с обозом задержался на день дольше, чем мы планировали.
Я боролся с гравитацией при помощи отягощений, когда в мой маленький спортивный зал заглянул Проухв и сообщил о скором прибытии обоза. Вот и славно, поздний ужин мне всегда нравился больше, чем ранний завтрак.
Когда я вышел во внутренний дворик, караван уже прибыл. Возле телег суетилась челядь и, следуя указаниям управляющего, приступала к их разгрузке. Камилла, в новом красивом платье, которое, кстати, очень ей шло, сразу же заметила меня и поспешила навстречу походкой модели. И ведь не учил никто, природа наградила. Подойдя, Камилла пустилась в объяснения, но я прервал ее, похвалил новый наряд, сделал комплимент, заставив девушку порозоветь от удовольствия, и отпустил.
Не до этого сейчас – вон идет Коллайн, веселый и довольный, а рядом с ним седой незнакомый тип годов сорока с ожогом на правой щеке. Этот человек и оказался рекомендованным Цаннером химиком по имени Нерк Капсом. В ответ на мой вопросительный взгляд Анри передал небольшую коробочку и, договорившись встретиться за ужином, а разговор продолжить в моем кабинете, мы разошлись по своим делам.
Первое, что бросилось мне в глаза в обеденной зале, был великолепный обеденный сервиз из серебра, новенький и блестящий. Я даже застыл на мгновение в дверях, любуясь, как на нем играет свет от ярко горящих свеч в канделябрах. Привычно усевшись в кресло, напоминающее небольшой трон, я обнаружил перед собой серебряный кубок, почти точную копию приглянувшегося мне кубка с фамильным гербом Вандереров. Этот отличался только тем, что на нем красовался мой герб – вздыбленная лошадка. То же самое оказалось и на стоящих передо мной приборах, на двузубых вилках и даже ножах. Я взглянул на Коллайна, явно довольного произведенным эффектом, и, все еще опасаясь подвоха, внимательно рассмотрел коня, изображенного на самом гербе. Но нет, ничего такого, что составляет самую заметную разницу между конем и кобылой, не было.
Довольный, я откинулся в кресле с кубком, уже наполненным заботливой Васией вином, дожидаясь, пока мне положат на блюдо всего понемножку. За столом мы сидели впятером: кроме меня присутствовали Коллайн, Герент, Капсом и приехавший к самому ужину доктор Цаннер, усевшийся рядом с Капсомом. Они о чем-то тихо беседовали.
За ужином Коллайн рассказывал о столичных новостях, не касаясь главных тем и многозначительно поглядывая на меня. Цаннер, по своему обыкновению, постарался заговорить о том единственном, что его интересовало в этом мире, но я решительно перебил его, отложив разговор на вечер и сразу предупредив, что столько времени, как в прошлый раз, уделить ему не смогу. Бедняга сразу скис, но что поделать – на это время и на остальную ночь у меня были совершенно другие планы.
После ужина я сидел в кабинете, просматривая накопившуюся за время
