«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
искренним.
– Возможно, даже меньше. Янианна, пожалуйста, пойми меня правильно. Я тебя очень люблю и не представляю жизни без тебя, но мне бы хотелось, чтобы и остальные сочли меня достойной парой. Это очень важно, ты даже не представляешь насколько.
– Артуа, почему тебя это так волнует, не пойму? Любой другой на твоем месте сам торопил бы меня. У нас же получается, как будто я сама настаиваю на скорой свадьбе. И вообще, ты никогда ничего не просишь, хотя отлично знаешь, что я ни в чем не смогла бы тебе отказать.
– Вот тут ты, Яна, неправа. Я как раз хотел попросить тебя об одном деле, но не знал, как подступиться. Но коль скоро разговор зашел об этом сам собой, есть у меня к тебе одна просьба, и сейчас я о ней расскажу…
Выслушав, Янианна вздохнула, посмотрела на меня долгим взглядом и наконец сказала:
– Хорошо, Артуа. Но лучше бы ты меня совсем ни о чем не просил.
Наверное, традиция отмечать дни рождения возникла только тогда, когда повсеместно появились календари – иначе как можно узнать, что ты родился именно в этот день?
Мысль глубокая и верная, усмехнулся я, глядя на застывшего в глубоком раздумье Коллайна. Через несколько дней ему исполнится тридцать пять – своеобразный экватор жизни и, вероятно, тот самый рубеж, после которого следует подводить первые итоги. Что-то подобное и происходило сейчас с бароном Анри Коллайном, кавалером ордена Доблести и Славы четвертого ранга.
– Анри, – посмел я отвлечь друга от грустных мыслей. В его возрасте почти все уже чего-то добились, обременены семьей, многочисленным потомством и даже готовятся стать дедушкой. А что есть у него? Да абсолютно ничего, кроме этого самого ордена, пары сотен любовных интрижек и некоторой суммы денег, которые он смог заработать благодаря мне.
Причем это уже не мои мысли, это то, что я услышал от него буквально пару минут назад.
– Анри, у меня к тебе есть небольшое предложение, – произнес я вкрадчивым голосом, отчего он заметно напрягся. Как же – ожидает услышать что-нибудь такое, что придется парировать, причем достойно, иначе проигрыш. – Может, все же не станешь пока стреляться из-за того, что не стал еще прославленным полководцем? «Пока» – это пока мы не отпразднуем твои именины. Кстати, у меня есть для тебя подарок, из которого не стыдно пустить себе пулю в лоб.
А подарок для Коллайна я нашел действительно знатный – пару пистолетов работы того же Гобелли в футляре из драгоценного дерева кинди. Оба пистолета были одноствольными – такого, как у меня, я больше ни разу не встречал. Нет, конечно, попадались двуствольные пистолеты, но настолько тяжелые и неудобные в обращении, что выгоды от двух выстрелов подряд напрочь терялись в массе отрицательных качеств. Мой, в отличие от большинства других пистолетов, был несколько меньшего калибра, но это обстоятельство нисколько не умаляло его достоинств.
Эти пистолеты достались мне после одной истории, которая заслуживает того, чтобы о ней рассказать. Ко мне, зная о моих близких отношениях с императрицей, достаточно часто обращались с просьбами о решении той или иной проблемы. Я всегда отказывался, даже не пытаясь вникнуть в суть, считая, что главное – не создавать прецедента, иначе в следующий раз отказать будет значительно сложнее.
Так вот, на одном из раутов в доме Вандереров, где я продолжал бывать от случая к случаю, ко мне обратился некий граф, который попал в опалу еще при жизни императора Конрада III, отца Янианны. Несколько раз он пытался мне объяснить, что немилость императора была вызвана не проступком как таковым, а искусными действиями его недоброжелателей.
Граф пытался через меня добиться, чтобы опала была снята и он мог снова бывать при дворе. Я достаточно ясно дал ему понять, что не буду даже поднимать эту тему при разговоре с ее величеством, не говоря уже о том, чтобы ходатайствовать перед ней о снятии опалы.
Вообще, это палка о двух концах: с одной стороны, принципиальность в подобных вопросах заставляла меня уважать, а с другой – многие аристократы, проводившие большую часть своей жизни в интригах, отказывались меня понимать. Хотя и они время от времени закидывали удочки в надежде, что я все же проглочу наживку.
При дворе даже пошел гулять слух, что наши отношения скоро прервутся, поскольку Яна совсем не прислушивается к моим словам. Этим, дескать, и объясняется моя «принципиальность». Не знаю, как долго бы он гулял, если бы не одно событие, которое не оставило от него и следа…
Очередной слух состоял в том, что меня тяжело ранили на дуэли, и, видимо, кто-то хорошо постарался, чтобы он сразу
