«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
же достиг ушей императрицы. Янианна, присутствующая на заседании по какому-то важному законопроекту, смертельно побледнела и почти бегом покинула зал, рассказывали потом очевидцы. К счастью, я был дома и разговаривал с садовником, когда в саду объявилась не на шутку встревоженная Яна. Она стала крутить меня, рассматривая со всех сторон, а я стоял в совершенном недоумении, выпучив глаза и широко открыв рот. Наконец закончив осмотр и убедившись, что на мне нет ни одной царапины, она села на скамейку и расплакалась. Мне пришлось долго утешать ее, но я никак не мог добиться, что же является причиной столь внезапного визита…
Вероятно, просьбы направлялись не только через меня, поскольку разговор об опальном графе завела сама Янианна. В общем, граф был помилован без моего участия, но через пару дней мне пришел по почте тот самый футляр с пистолетами. Чертыхнувшись, я захватил его с собой и отправился в дом графа. Напрасно я пытался ему объяснить, что в этом нет ни капли моей заслуги, – все было тщетно, он категорически отказывался принять его обратно. В конце концов, пришлось ему объявить, что я себе их не оставлю, но у меня есть человек, который вполне заслуживает такого подарка. В ответ граф мне сказал, что теперь это мое личное дело, сам же он будет рад видеть меня у себя в любой день.
Вот так у меня и появились пистолеты, которые станут подарком Коллайну буквально через несколько дней…
Коллайн вяло открыл рот, намереваясь что-то ответить, затем махнул рукой и снова углубился в свою хандру. Через некоторое время до него дошло, что застрелиться можно только из огнестрельного оружия, к которому Анри питал непреодолимую слабость, и попытался выяснить подробности. Как же, стану я лишать его такого сюрприза! Хотя у меня заготовлен еще один, нисколько не хуже. Да чего там «не хуже» – когда он узнает о нем, и о пистолетах забудет.
Как-то он признался мне, что у него две мечты, из которых одна уже исполнилась. Я не успокоился, пока не узнал о второй. Теперь она лежит у меня в кабинете, в письменном столе, и дожидается своего времени.
Промучив его еще с четверть часа, я решительно заявил, что с его стороны совершенно неблагородно пытаться выведать у меня подробности. В ответ я услышал, что во всей Империи не найдется более жестокого человека, которому доставляет удовольствие издеваться над близкими людьми.
Тут в дверях показался слуга и пригласил к ужину. Ну вот, теперь еще пару рюмок бренди в качестве антидепрессанта, и больной окончательно поправится. Так оно и случилось.
Справлять свой день рождения Коллайн решил на пленэре. Буквально в паре лиг от столицы имелось живописнейшее озеро, знакомое мне еще по прогулкам с Дианой. Вспомнив о леди Диане, я ничего не почувствовал, а ведь в то время мне казалось, что люблю ее, и люблю очень сильно. Мне вспоминалось, как она смеялась, услышав впервые слово «пикник». Что ее веселило, я так и не выяснил, в староимперском такого слова нет, Анри долго морщил лоб, вспоминая, но не нашел ничего даже немного созвучного.
На берегу озера, так и просившегося на кисть живописца, гуляли пары, белели купола шатров, раскинутых на тот случай, если солнышко, весело светившееся на безоблачном небе, начнет кому-то докучать. Играла музыка, и среди музыкантов выделялся скрипач Эрариа. Тот самый, из императорского оркестра, с нелепой бороденкой на самом кончике подбородка. Правда, бороды у него уже не было: он лишился ее в результате одного нашего разговора.
Встретились мы с ним абсолютно случайно, на городской площади, когда он проходил мимо. Я окликнул его, мы разговорились, и мне пришла в голову мысль пригласить Эрариа в гости, чтобы продемонстрировать новую скрипку, недавно приобретенную мной. Скрипка была несколько больших размеров, чем обычные, и обладала удивительным звуком, какого мне никогда раньше слышать не приходилась. От инструмента Эрариа пришел в восторг.
Они стоили друг друга, эта скрипка и талантливый музыкант. Мы оба понимали, что мое умение играть совсем не стоит этого замечательного инструмента, но и расставаться с таким сокровищем мне не хотелось. Все еще сомневаясь, я пригласил его почаще заходить в мой дом и играть на ней сколько ему вздумается. Тяжело вздохнув, юноша принял приглашение, не выпуская скрипку из рук и лаская ее длинными гибкими пальцами.
Всем он мне нравился, но эта растительность на подбородке… Наконец не выдержав, я поинтересовался, во сколько мне встанет, чтобы он ее сбрил. Эрариа рассмеялся и заявил, что таких денег у меня нет, но если я сумею удивить его, то он сбреет ее тут же, причем совершенно бесплатно.
Ну что ж, почему бы и нет, подумал я и взял в руки гитару. Сначала я заиграл длинный протяжный блюз. Затем, прервав мелодию
