«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
дороги показалось селение, вернее, не селение, а то, что от него осталось: деревня была выжжена дотла. И случилось это не далее чем вчера, с ходу определил Нектор.
На мой вопрос, как она называется, он лишь покачал головой: так далеко я еще не забирался. Доехав до околицы, мы остановились, каменея лицами: те, кто это сделал, были настоящими зверями.
Прямо у наших ног лежал труп мужчины, которого долго волочили за конем на аркане, перед тем как истыкать всего копьями и бросить.
Чуть дальше, на траве, у самого плетня крайнего дома, лежало тело молодой девушки, совсем девчонки, которую долго насиловали, а затем еще живой вспороли живот. И она, эта девочка, ползла к плетню своего дома, еще не веря, что все это случилось с ней и она умрет. Нет, она не может умереть – ведь она еще так молода, а вчера папа привез из города красивые бусы, и один парень сказал ей, что она и сама очень красивая…
Она ползла к плетню, а выпавшие из живота кишки волочились за ней, и сейчас над ними кружили жирные зеленые мухи.
Чувствуя, что сейчас на глазах выступят слезы и у меня не получится их удержать, я до боли прикусил губу.
Мы проехали через деревню в гробовом молчании и остановились на противоположном ее краю. От деревни мало что осталось – ее спалили дотла, и от пепелищ исходил жуткий сладковатый запах сгоревшего человеческого мяса. Было много трупов, в основном мужских, но попадались и детские, и тела совсем старых людей. Стояла абсолютная тишина: ни лая собак, ни рева голодных домашних животных, ни кудахтанья птиц…
– Командир, там живой кто-то есть, – почему-то шепотом сказал Шлон.
За заросшим крапивой, полуразрушенным от ветхости сараем сидел на коленях старик, крепко прижимая к себе маленького мертвого мальчика. Голова ребенка была откинута далеко назад, а взгляд его широко открытых незрячих глаз был устремлен в небо. Старик не шевелился и не произносил ни звука, лишь изредка его тело сотрясала короткая дрожь.
Мы осторожно отъехали от него и остановились.
– Что будем делать, командир? – спросил все тот же Шлон.
Я оглядел парней: все выглядели мрачновато, но спокойно, лишь Кармон судорожно пытается сдержать тошноту.
– Я слышал, что егеря могут распутать любой след, а у нас их двенадцать человек, пусть и бывших.
– Артуа… – начал Коллайн.
Нет, Анри, ты не черствый человек. Ты просто человек долга, а долг у нас сейчас один – прибыть в Тромер вовремя. Да, мне будет неудобно оправдываться за опоздание, потому что я не стану прикрываться именем императрицы. Но мы ни за что не проедем, Анри.
Я уже набрал воздух в легкие, чтобы сказать – знаю, что мы здорово опаздываем, но сейчас меня больше интересует вопрос, что делать с заводными лошадьми – ведь они будут только задерживать нас, когда услышал:
– Артуа, у тебя кровь на подбородке.
Я ладонью смахнул кровь с подбородка, только сейчас почувствовав боль в прокушенной губе…
Мы погнались за бандитами, бросив заводных лошадей на огороженном поле, с которого уже некому будет снимать урожай. Впереди отряда ехало три тройки следопытов, стараясь охватить как можно больше площади, чтобы не потерять след.
– Как же так, ваша милость, – недоуменно спрашивал меня Прошка, – даже вайхи, наверное, не такие злодеи.
– Все начинается с того, Проухв, когда кто-нибудь убьет невинного человека. Может быть, в первый раз ему будет трудно это сделать, но во второй – значительно легче, а затем он будет получать от этого удовольствие. И тогда престанет быть человеком, а станет зверем. Ты знаешь, Проухв, есть такое животное, медведь. Обычно он сторонится человека, но стоит ему хоть раз попробовать человеческого мяса – и все, он становится людоедом, который постоянно охотится на людей. Те, которых мы преследуем, перестали быть людьми, их, как медведей-людоедов, уже нельзя изменить, их можно только уничтожить.
Мы догнали бандитов на следующий день к вечеру. Они пытались замести свои следы, и делали это довольно искусно. Но не смогли обмануть людей, собравшихся у меня в отряде.
Сначала на месте их ночной стоянки мы обнаружили два трупа молодых женщин, которых они не удосужились даже прикрыть ветками или лапником. И наконец, уже перед самой темнотой, мы настигли бандитов, которые встали лагерем, готовясь к ночлегу. Для стоянки они выбрали небольшой луг на берегу бурной речушки.
«Больше сотни, – думал я, рассматривая лагерь через бинокль. – Для банды это очень много, не иначе в этих чащобах действительно существует если и не королевство, то, по крайней мере, большие селения, способные прокормить столько народу. Эти явно пришли за женщинами, их и сейчас осталось не меньше двадцати, бедняжки».
Со стороны
