«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
которое я мог бы преодолеть дней за десять, потребует чуть ли не три недели. А это значит, что Янианну я увижу на целую неделю позже, чем мог бы увидеть, пустись мы в путь в одиночку.
Герцог уже отправил в столицу гонцов с вестью о переговорах, завершившихся полным успехом, и теперь в столице его ожидала торжественная встреча.
Все его окружение было довольно: как же, теперь дикие кочевники варды не нанесут подлый удар в спину Империи, если той придется скрестить мечи с королевством Трабон, и в этом, несомненно, есть часть их заслуги. В свите герцога, конечно, имелись хорошие люди, с которыми у меня появились нормальные отношения, но большую ее часть составляли личности, которых я не мог назвать иначе как лизоблюдами, подбирающими крошки с чужого стола.
В сущности, герцог был неплохим человеком, но имелась у него одна слабость, которой все успешно пользовались: герцог любил лесть. Вот его свита и состояла в основном из льстецов, которые непрерывно оттачивали на нем свое умение.
Отношения с ними я испортил уже в самом начале нашего путешествия из Тромера к стоянке вардов и не собирался ничего менять в этом смысле. Общался я с ними, при необходимости, через Коллайна, которому, кстати, их общество удовольствия тоже не доставляло.
Мы следовали в конце колонны, оставив между нею и собой достаточное расстояние, чтобы не глотать поднимаемую копытами пыль. Ехали медленно, останавливаясь на ночлег задолго до заката, разбивали шатры, готовили ужин. Утром лагерь неспешно снимался, и опять тянулась скучная дорога. Все воспринимали это совершенно нормально – а куда торопиться? Каждый день пути стоил мне немалых нервов, и я тысячу раз проклял себя за то, что не смог отказать герцогу. Что с ним может случиться – с таким количеством защитников?
Проехали Счастливки, и, к своему удивлению, я обнаружил уже почти отстроившуюся деревню. Дома белели свежими бревнами, по узким улочкам бегала детвора, из дворов слышался лай собак. Если бы не моя память да не большой погост на пригорке, ничто бы не напоминало о трагедии, случившейся здесь совсем недавно.
Я перестал удивляться, когда Коллайн выяснил, что деревню заново отстроили переселенцы, пришедшие с юго-востока Империи. Место уж очень хорошее, сообщил он: широкие пойменные луга, близкий лес. Вообще-то они направлялись в другое место, в неделе пути к северу отсюда, но им предложили остаться здесь, и они согласились. Понять их можно: земля разработана, а чужое горе – оно и есть чужое, ведь что-то плохое может случиться с кем угодно, только не с нами. Да еще и добра осталось достаточно после прежних хозяев.
Очень удобно: только я заинтересовался здешними метаморфозами – тут же готов полный расклад, подготовленный Коллайном. Пока я сидел у костра, наслаждаясь своими любовными муками, он успел собрать столько информации, что не хватит времени все рассказать до самого перевала.
Кстати, мне стоит обратить внимание на свое поведение – что-то я совсем раскис, надеюсь, хоть со стороны это незаметно. Ничто не делает мужчину таким сильным и в то же время таким уязвимым, как любовь к женщине. Только что-то я у себя прибавления сил не замечаю – напротив, самому начинает казаться, что от моего взгляда даже вино может скиснуть. Подумаешь, увижу Янианну на неделю позже, пусть даже на две – и что теперь, вешаться?
На следующий день мы преодолели перевал, и темп нашего движения несколько увеличился. Не знаю, что так повлияло на герцога, хотя встречались мы с ним каждый вечер: перед ужином герцог имел обыкновение принимать всех у себя в шатре и выслушивать рапорты.
Сначала докладывали кирасиры, потом егеря, а затем следовала моя очередь. Люди здоровы, отставших нет, заболевших и захромавших лошадей тоже, докладывал я. Герцог выслушивал всех, задавал интересующие его вопросы, отдавал необходимые, по его мнению, распоряжения, и мы расходились на ужин. Блин, тоже мне рейд в глубоком тылу противника! Хотя может, я зря ерничаю – по крайней мере, все были в курсе того, что происходило каждый день.
Я часто отсылал несколько человек вперед – не для того, чтобы разведать обстановку, смысла в этом не было никакого. Обычно им хватало времени, чтобы выследить какую-нибудь дичь или поджидать нас на обочине с полной корзиной рыбы, выловленной сетями.
Вечерами от нашего лагеря доносился аромат готовящейся на вертеле свеженины или не менее аппетитный запах жареной рыбы, и солдаты герцога с завистью посматривали в нашу сторону, поедая жидкую кашу с солониной. Герцогу с окружением конечно же готовили отдельно, но столовался я со своими парнями, лишь изредка принимая приглашение на ужин в его шатре.
Но именно из нашего лагеря каждый вечер доносился звон стали: а
