«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
ясно – у него походка как у кота, а когда на женщин смотрит, то и взгляд. Со Жгутом тоже все понятно: тот, когда разденется, словно из переплетенных волокон сделан – такой жилистый. Брона назвали, вероятно, потому, что он родом из Бронников, село такое есть. Вот и получается, заключил он, что если бы Грегора взяли в «дикие» (хотя это, конечно, невозможно, поскольку взять в «дикие» могут только его, Шлона), то Грегору непременно бы дали кличку Свин. И это не только по названию села, в котором он родился. Кличка должна соответствовать… Шлон на секунду задумался, вспоминая мудреное слово… – внутренней сущности. Итого, заключил он, получается Дикий Свин. Посмеялись. На Шлона невозможно обижаться, талант у него такой. Бывает же у человека талант к музыке, а у него вот такой талант.
У меня так не получается, только Коллайн на мои шутки не обижается, да еще Прошка.
– А тебя самого как бы назвали? – поинтересовался у него смеявшийся вместе со всеми Грегор.
У Шлона уже был готовый ответ:
– Могучим Орлом, – гордо заявил он.
– Чего? – У Грегора даже лицо вытянулось.
Мы опять покатились со смеха.
– Суди сам. – Лицо у Шлона оставалось совершенно серьезным. – Во-первых, такова моя внутренняя сущность, а во-вторых, отец мой из деревни Могущи, а мать из Орлово. – И он гордо посмотрел на Грегора. Смеялись все, даже обычно невозмутимый Ворон.
Мы выехали рано, рассчитывая на этот раз заночевать в крупном селении Тоглир, стоящем у самого тракта. Солнце находилось почти в зените, когда нам навстречу из-за поворота дороги показался конный отряд. Поравнявшись, мы поинтересовались, куда они держат путь.
Как оказалось, это был разъезд, но не егерский и даже не стражей, а полусотни регулярной кавалерии, явление для внутренних областей Империи не совсем обычное. В Империи существует городская стража и пограничная стража – их предназначение понятно из названий. Егеря – это часть регулярных войск, которая одинаково успешно действует и внутри страны, наводя порядок в неспокойных областях, и в пограничных районах, а в случае войны применяется как обычная кавалерия.
Когда я поинтересовался причиной столь необычного явления, мне охотно объяснили, что такая вынужденная мера вызвана тем, что сбежал опасный преступник, Говальд. Сначала я даже не понял, о ком идет речь.
– Ну как же, тот самый Говальд, его еще Лютым называют.
Вот это новость! Как такое могло случиться? Ведь герцог говорил, что Говальда отправят под усиленным конвоем. А он и был усиленным, ответили мне. Из Тромера его отправили в специальной карете в сопровождении тридцати конных стражников, что втрое больше обычного конвоя. И вот буквально два дня назад сообщники бандита напали на конвой и освободили его. Сколько же их было, поинтересовался я. Да кто его знает – никого в живых не осталось, но говорят, не меньше сотни.
Странно, что нападение случилось недалеко от столицы. У людей Говальда было достаточно времени, чтобы сделать это еще в Майронском лесу – конвой движется медленно, останавливаясь на ночевку только в населенных пунктах… Теперь о причинах можно только догадываться. Но самое страшное было в другом: после своего освобождения Говальд посетил Свинушки, о которых только вчера был разговор. У Грегора там остались мать с отцом и младшая сестренка, девица на выданье.
Вчера Грегор так и заявил Шлону, что считал его другом, и даже собирался выдать за него свою сестру – красавицу, умницу, одни ее пироги чего стоят, расписывал он. Грегор был большой любитель поесть, на этой теме они и сблизились со Шлоном, да еще на любви выпить бутылку-другую и спеть на два голоса. Но теперь никогда им не стать родственниками. А Милица – прямо как сдобная булочка, не худосочная, о какую можно синяки набить. И напрасно Шлон уверял после его слов, что хотел сказать не Свин, а Кабан, Дикий Кабан, которого даже тигры боятся, – Грегор был неумолим, но котелок, полный добавки, благосклонно принял.
И вот теперь Грегор сидел на лошади бледный как полотно, и руки его ощутимо подрагивали – слишком еще свежи были в памяти Счастливки.
– Грегор, вперед, показывай дорогу, – скомандовал я, наскоро откланявшись. И мы помчались, свернув с тракта, прямо через поля, на пределе скорости.
Свинушкам повезло больше: село было крупнее Счастливок раза в три-четыре, а у Говальда не было времени – опасаясь преследования, он надолго не задержался. Но хотя его нападение пришлось не на тот край села, где жила семья Грегора, Милица пропала. Он угнал ее в плен, как и еще нескольких молодых женщин и девушек.
В доме
