«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Сток?
– В Гвартрию, ваше величество. И еще, леди Янианна. Барон де Койн обладает очень опасными знаниями, источник которых нам совершенно непонятен. В Стенборо, его имении, ведутся работы над созданием оружия нового типа. Существует вероятность того, что де Койн продолжит их уже на новом месте. Все это вызывает у меня определенные опасения.
Самым правильным было бы убить его, особенно сейчас, когда это сделать достаточно просто. Но он никогда не сможет сделать ничего плохого для вас, ваше величество, а значит, и для всей Империи, в этом я убежден твердо.
– Теперь выслушайте меня очень внимательно, господин Сток. Если с Артуа хоть что-нибудь случится, неважно, что именно, отвечать будете именно вы. Можете быть свободным. И еще, не откажите в любезности, поторопите, пожалуйста, с каретой.
«Этот камень не может быть фениксом, – подумал Сток, провожая взглядом императрицу. – Для этого он слишком крупный».
Я лежал в постели, внимательно разглядывая лепнину на потолке в углу комнаты. Интересно, как здесь ее делают – тоже из алебастра? Хороший материал, с ним так легко работать, а со временем он становится только крепче.
Проклятый Цаннер, мне удалось выпросить у него только один пузырек с той гадостью, которую он называет обезболивающим. Его я возьму с собой в дорогу, а болит-то сейчас. В лекари берут только очень черствых людей, равнодушных к чужим страданиям, и Цаннер тому прямое подтверждение.
Герент тоже негодяй, довел меня до того, что даже кричать пришлось, а это очень больно. Ему ясно было сказано: приедет Коллайн – с ним и разбирайтесь.
Когда я его спросил, есть ли у нас долги, у него сделалось такое удивленное лицо, как будто у меня из ушей черный дым пошел. Нет у нас долгов, а со всем остальным разобраться достаточно просто.
Шлон только молодец – он приехал, пока я в отключке был, и Ворона моего пригнал.
И еще Гростар молодец – я заметил входившего в комнату Альбрехта. Нет, не совсем молодец, судя по выражению лица. Знает он уже все, и сейчас начнется… Я эту песню, одну на всех, почти с самого утра выслушиваю, с того момента, когда Цаннер во всеуслышание заявил, что я не сдохну. Вернее, после того, как сказал, что уезжаю далеко и навсегда и беру с собой только Прошку. Да и то только до того момента, пока окончательно не выздоровею – а там пусть и он катится к дьяволу.
Смотрите-ка, все прямо слезу пустили: как же мы без вас, господин барон… Что-то я ни одного убогого или сирого не вижу. У всех все хорошо, все при деле. Жалко, конечно, расставаться со всеми, прикипел, чего там говорить. Ну так что теперь, собирать всех и вместе ехать Гвартрию завоевывать? Вернее, плыть – туда по суше не добраться. Смешно даже.
Гвартрия… Много чего я про нее слышал, кто что говорит. Но все в одном сходятся – там можно и в рабство попасть, и правителем сделаться. Вот туда мне и надо, чтобы Яну не видеть каждый раз, когда глаза закрываю.
Блин, вроде взрослый человек, прекрасно понимал, что наши отношения не продлятся долго, а все на что-то надеялся. Не зря она меня сама много раз дураком называла.
Еще эти письма, письма от дам, их бы уже, наверное, целый мешок получился, если бы я не распорядился сжечь их. Они накопились за то время, что я был в беспамятстве. Столько времени пробыть единственным любовником императрицы – это ли не лучшая рекомендация?
– Здравствуйте, господин Гростар. Смотрите, я вам тут на четырех листках фигню всякую написал, может быть, что-то и заинтересует, там все подробно изложено. Альбрехт, давай объяснимся сразу, чтобы потом уже об этом не говорить. Я уезжаю, уезжаю навсегда, и уговаривать меня остаться не надо, не получится.
Есть у меня к тебе одна просьба – пошли, пожалуйста, Тоторнхорну, дормону вардов, парочку хороших биноклей и мои извинения, что не получится у меня через год дать ему то, что обещал, да и никогда уже не получится. И вот еще что… – С этими словами я протянул ему кожаный мешочек величиной с яблоко. Гростар заглянул в него и быстро затянул тесемки.
– Что с этим делать? – спросил он.
– Из нас двоих ювелир ты, так к чему такие вопросы? Делай все, что пожелаешь, Альбрехт.
Со стуком вошел в комнату Прошка, уже в дорожной одежде.
– Ваша милость, повозка готова.
Ну вот и все, пора.
Легкий бриз с моря шевелил занавески на распахнутом окне. Все тут у них не по-людски: давно уже пора с берега дуть, на дворе почти темно. А Прошка – негодяй, теперь в этом нет никакого сомнения.
Конечно, в принципе я мог бы и сам посмотреть на копыта Ворона и убедиться, что с подковами все в порядке. Уж на это у
