«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
рассмеялся, глядя на смеющиеся глаза фер Груенуа. В общем, впечатление своей швартовкой мы произвели.
А зевак на причале хватало. Кого здесь только не было: и мелкие торговцы, предлагающие разнообразный товар, и местные портовые проходимцы, которые надеялись заприметить в экипаже знакомые лица, чтобы помочь знакомым промотать заработанные в рейсе деньги, и те, кто пришел на причал просто поглазеть на корабли. Ну и на палубах близстоящих судов тоже не было недостатка в зрителях, наверняка пытающихся понять, как мог на изнердийском корабле появиться непонятный флаг.
Орудийные порты у «Мелиссы» были закрыты. Во-первых, мы ведь вошли в гавань не для того, чтобы воевать, а во-вторых, это помогало скрыть реальное количество пушек на борту. Их осталось всего ничего, да и с теми придется расстаться.
Но все это будет завтра. Дело к вечеру, деловая активность близка к нулю, так что лучше всего будет просто прогуляться по берегу, пока еще совсем не стемнело.
На «Мелиссе» из команды остались только сти Молеуен и пара матросов у трапа. Остальным увольнение на берег, заслужили. Разгуляться не смогут при всем желании, заход в Мойнстоф вынужденный, если и есть у кого в кармане парочка медяков, так только лишь для того, чтобы промочить в ближайшей таверне горло, заодно поведав об очередном морском чудовище, встреченном за время плавания. Таковы традиции, а если рассказ окажется захватывающим, желающих угостить талантливого рассказчика найдется немало.
Мириам тоже осталась на корабле. Ничего, завтра прогуляется. Относительно женщин на борту здесь никаких предрассудков нет, а мне так будет спокойнее.
Город мне понравился. Мы неторопливо шли с Фредом по центральной улице, вертя головами по сторонам. Приятно ступать по твердой земле, этого не понять тем, кто не был в море. Все время кажется, что земля под ногами ходит волнами и приходится широко расставлять ноги, чтобы удержать равновесие.
Сзади меня и Фреда топали Прошка и Сотнис, такой же здоровенный обалдуй с самой зверской рожей. Вооружены они были саблями и пистолетами, чтобы придать мне респектабельный вид, ну и вообще, на всякий случай.
В Мойнстофе оказалось очень много котов, кошек и котят всех мыслимых и немыслимых расцветок. Будто в кошачий заповедник попали. По дороге в город мы увидели не меньше десяти. Может, они к вечеру все на берег стремились, поджидая возвращающихся с моря рыбаков?
Так, нужно будет строго-настрого предупредить Мириам о том, чтобы она не притащила кошек на борт «Мелиссы», с нее станется. Иначе будет потом невинно хлопать глазками и заявлять, что хвостатые маленькие негодяи сами прибежали. А Проухв мне в этом точно не помощник.
Мириам умница и готовит отлично. Даже непонятно, как умудряется, ведь не осталось из провианта почти ничего на борту. Но получается у нее вполне съедобно и даже вкусно.
Я поговорил с ней, чтобы с Проухвом — ни-ни. Нельзя, чтобы на такое количество мужчин — и одна женщина. Их с Проухвом отношения сразу будут заметны. Наверное, именно из-за таких случаев и возникает убеждение, что женщина на корабле к несчастью: все мы одинаковы и считаем себя лучшими.
Кстати, насчет Прошки. Где тот наивный увалень с детскими доверчивыми глазами, которого я когда-то увидел? Походка, манеры, жесты, пластика — изменилось все. От прежнего Проухва почти ничего не осталось. Даже взгляд изменился. Я улыбнулся, вспомнив, как однажды застал его за разглядыванием своего отражения в зеркале. Я подождал минуту-другую, пока не надоело, затем сказал:
— Да красавчик ты, Проухв, красавчик. Многие девушки по тебе сохнут, я точно знаю.
Прошка мгновенно покраснел как вареный рак. И все же мне удалось выяснить, что смотрел он в зеркало вовсе не для того, чтобы полюбоваться своим отражением. Кто-то подсказал ему, что таким образом можно выработать особый взгляд. То-то он брови хмурил, себя разглядывая. Не знаю, жизнь ли наша, тренировки ли, но помогло. Взгляд у Прошки действительно изменился. До Сотниса ему, конечно, еще далеко, но грозный вид ему вполне удавался.
Настроение было самое благодушное, и мысли текли плавные и даже в какой-то мере беззаботные. Пока все хорошо, и если завтра все удачно сложится…
С того места, куда мы забрели, гавань была похожа по форме на кисть руки с почти соединенными в кольцо большим и указательным пальцами. На входе в гавань, на кончиках воображаемых пальцев, были выстроены небольшие форты. Вероятно, гавань — кратер давно потухшего вулкана, очень уж похоже.
На возвышенности имелся еще один форт, к которому вела единственная дорога. Она проходила по самому краю обрывистого берега, где до воды добрых пара сотен метров. И с той высоты, на которой
